Невероятная Монголия: французский фотограф рассказал о своей любви к стране - KRINTEL.RU

Невероятная Монголия: французский фотограф рассказал о своей любви к стране

Французский фотограф рассказал о своей поездке на лошади по Монголии

Автор: Майдар Сосорбарам

«Я благодарен за то, что мне дал монгольский народ. Это путешествие меня многому научило, и за это я тоже благодарен.»

Пейен Гротти (Pehuen Grotti) — фотограф-самоучка из Франции, который любит новые приключения и привык смотреть на окружающий мир через объектив фотоаппарата. Его в основном интересуют отношения человека и природы.

В сентябре 2017 года авантюрист Пейен Гротти прибыл в степи Монголии, в Мөрөн он купил лошадь и начал свое путешествие вдоль озера Хубсугул.

Его маршрут тянулся через горы до сомона Цагаан-Нуур. Затем фотограф вернулся в Мөрөн и провел последнюю неделю, прогуливаясь по пустыне Гоби.

“Я выбрал Монголию из-за бескрайнего монгольского пейзажа, говорит он. Кроме того, раньше я не слышал о Монголии и для меня это было похоже на настоящее исследование культуры, людей, жизни и ландшафта”, — рассказал Пейен Гротти.

Все было так ново для меня и было похоже на то, что я должен заново понять, что такое «общество».Я имею в виду, что каждая страна имеет свое понимание того, что определяет общество, что неправильно или правильно делать, как строятся отношения между людьми, что важно в жизни или что люди ищут в жизни.

Каждая культура уникальна и отличается от другой и я действительно знаю об этих различиях. Монголия была достаточно далека и таинственна, чтобы заставить меня почувствовать здесь себя в каком-то смысле полностью потерянным и приложить усилия, чтобы понять, в чем смысл жизни для монголов.

Я все время ездил верхом на лошади. Это был лучший способ встретить людей и передвигаться медленно. Когда вы на лошади, у вас есть время рассмотреть пейзаж, услышать чириканье птиц и песни ветра, почувствовать себя частью окружающего вас мира. Это было очень важно для меня.

Кроме того, лошадь является большой частью монгольской культуры, и для меня это была прекрасная возможность встретиться с монголами и пообщаться с ними, как и с любым другим кочевником. Единственное неудобство — это характер монгольских лошадей. Кроме того, это был мой первый опыт верховой езды, так что это само по себе уже большое приключение: я узнал, как сидеть в седле и ездить верхом на монгольской лошади. Иногда мой конь позволял мне оседлать его. У него был сильный характер!

Единственной трудностью, с которой я столкнулся, был языковый барьер. Я бы хотел поделиться гораздо большим с людьми, которых я встречал. Даже если учесть, что самый универсальный язык — это улыбка и язык тела, я чувствую, что многое пропустил, потому что не мог правильно говорить с ними. Иногда я смеялся над собой из-за этой ситуации. Иногда я думал, что все понял, но я был совершенно не прав!

Однако, главной целью путешествия было само путешествие. Я уверен, что нашел то, что искал, потому что не искал ничего. Я твердо верю, что лучшие события происходят тогда, когда вы ждете этого меньше всего или вообще не ждете, и вы полностью открыты и готовы принять жизнь такой, какая она есть. Это один из лучших уроков, полученных мной во время многих путешествий и приключений. Не ждите ничего, и все придет к вам в свое время. Я очень благодарен за то, что дал мне монгольский народ. Я благодарен за то, чему научило меня это путешествие.

Я планировал отправиться в Монголию за две недели до поездки. Сразу после сеанса медитации випассаны я действительно хотел начать практиковать все, что узнал во время курса, и Монголия была похожа на раскрытие. (Випассана (пали) или випашьяна переводится как «медитация прозрения», «видение как-есть» или «высшее видение». Випассаной называют одно из направлений развития человека с помощью буддийской медитации и отдельные методики такой медитации. Випассаной в современном языке называют практику сатипаттханы.) У меня был план добраться до цаатанов (оленеводов Монголии), но как только я оказался в Монголии, все сложилось по-своему. Я действительно думаю, что лучшие путешествия — это те, которые вы планируете меньше всего.

Когда я сообщил своим родственникам и друзьям о том, что собираюсь побывать в Монголии, они отреагировали довольно спокойно. О привыкли уже к моим путешествиям. Один день я в Шамони, доме во французских Альпах, а на следующий день я где-то еще. Мне это нужно необходимо. Путешествия, как ничто иное, помогают мне исследовать себя.

Меня удивил монгольский народ. Первое чувство после встречи с монголами было странным. Сначала они могут быть «холодными», смотреть на вас очень странным образом, но затем, когда вы начинаете говорить с ними, они могут быть самыми красивыми и приветливыми людьми на земле. Я всегда встречал очень приветливых людей на своем пути в Монголии. Особенно в Цагаан Нуур. Раньше я оставался на несколько дней в доме Чин, Булган и их троих детей. Они были так приветливы и помогали мне во всем. Я почувствовал себя как дома, и это было невероятное чувство. Теперь я думаю о них, как о моей монгольской семье! Я их очень люблю, и я действительно надеюсь вернуться к следующей зиме, чтобы навестить их.

Я сейчас в Непале, работаю над документальным фильмом для французского телевидения. Мы собираемся пересечь Великий Гималайский хребет, проехав на велосипеде от Канченджанги до Симикота. Это около 2000 км и 90 000 метров вверх по склону. Я думаю о возвращении в Монголию следующей зимой, так как хочу сделать фотоотчет о жизни зимой на берегах озера Хубсугул.

Пейен Гротти завершил свое путешествие по Монголии 27 октября 2017 года.

Невероятная Монголия: французский фотограф рассказал о своей любви к стране ( 29 фото )

Фотограф Фредерик Лагранж влюбился в Монголию еще в детстве, по рассказам деда. Много лет, фотографируя для знаменитых журналов и брендов — Vanity Fair, GQ, Louis Voitton, — он при каждой возможности бросал свою привычную жизнь в Нью-Йорке и уезжал в Монголию, чтобы общаться с местными жителями и документировать их жизнь на фото. Лишь теперь, 17 лет спустя, он показал публике свой фотороман, рассказав о своих долгих отношениях с Монголией.

«В молодости я три года работал моделью. Тогда же мне довелось пообщаться с великолепными фотографами, благодаря которым я решил сам начать фотографировать. Фотография для меня стала воплощением того, чего мне хотелось: заниматься творчеством, путешествовать, быть независимым и, в конце концов, зарабатывать на жизнь. Я решил стать фотографом. Для этого я перебрался в Нью-Йорк и устроился работать фотоассистентом. Уже через три годы я работал на ставке фотографа в журнале».

«Когда мне было лет семь или восемь лет, дед часто рассказывал мне историю про то, как его спасли монголы. Он был военнопленным во время Второй мировой, и из лагеря его освободили монгольские солдаты, воевавшие в армии СССР. Этот рассказ почему-то очень впечатался мне в память, и Монголия для меня с тех пор стала чем-то особенным».

«Впервые я побывал в Монголии в 2001 году. Для страны это было окончание эпохи социализма. Помню, меня поразило, насколько заброшенными были некоторые районы монгольской столицы. Город был построен в стиле типично советской архитектуры. Но стоило мне выехать на пару километров из города — и меня окружило настоящее великолепие».

Читайте также  Поразительная соляная гора в Германии

«Монголия словно состоит из трех слоев: земля, покрытая травой, линия холмов на горизонте, и, наконец, ясное синее небо. Как только я увидел ее такой, я решил, что однажды сумею объехать всю Монголию».

«Первая моя поездка стала своего рода разведкой. В тот раз я много фотографировал людей, которых встречал. Некоторые из этих портретов до сих пор остаются в числе моих любимых снимков. Вернувшись в Нью-Йорк, я показал эти фотографии редакторам нескольких журналов — и они не только стали печатать их, но и уговорили меня сделать из этого большой фотопроект».

«Лишь во вторую поездку я по-настоящему оценил суровую силу этого края с его невероятными контрастами между жарким летом и пронизывающе морозной зимой, с ее разнообразием мгновенно сменяющихся пейзажей».

«Снимать на пронизывающем монгольском холоде очень тяжело. Но это парадоксальным образом делало проект еще более интересным».

«За 17 лет я хорошо узнал эту страну и ее людей. Я стал своим среди них. Они даже дали мне монгольское имя — Гурван Зуу».

«Один мой монгольский друг как-то сказал мне: „Когда монгол отправляется в путешествие, он знает лишь дату своего отъезда. Дата прибытия ему неизвестна“. Это, наверное, все, что нужно знать об этой стране. Чтобы стать в ней своим, мне пришлось расстаться с типично западной привычкой контролировать ситуацию, научиться доверять течению событий и отдавать себя ему во власть».

«Монголия очень изменилась за эти 17 лет, и Улан-Батор вошел в число самых оживленных городов Центральной Азии. Раньше здесь невозможно было купить ни мясо, ни овощи, ни фрукты. В Монголии климат слишком суров для занятий сельским хозяйством, и раньше страна экспортировала все продукты из Китая и СССР. Сейчас в Улан-Баторе множество супермаркетов, где можно купить что угодно в любое время дня».

«Монголы по натуре очень гостеприимны. Монгольская степь настолько широка, а климат настолько суров, что без взаимопомощи там не выжить».

«Гостеприимность монголов не ограничивается на соотечественников — она с той же энергией направляется и на иностранцев».

«Жители Монголии очень гордятся своей страной, гордятся тем, что они — монголы».

«Один из самых запоминающихся случаев за время моих многочисленных путешествий по Монголии произошел в феврале 2005-го на замерзшем озере Ховсгол. Обычно слой льда зимой там не меньше пары метров. В разгар зимы мы ехали по льду озера за большим грузовиком, как вдруг под ним затрещал лед, и он скрылся под водой. Мы громко закричали и побежали к тому месту, где ушел под воду грузовик. Лед угрожающе хрустел под ногами. Наконец, подойдя ближе, мы увидели, что трем людям, которые были в машине, удалось выбраться. Позаботившись о них, мы решили вернуться на берег. Но он был очень далеко, нам пришлось долго пробиваться сквозь лед. По дороге у нас лопнула шина, и пришлось потратить полчаса на ремонт. Только после этого мы смогли доехать до твердой земли и наконец-то вздохнуть свободно».

«Эта фотография — „Двое мужчин на льду“ — сделана как раз во время путешествия по замерзшему озеру Ховсгол».

«Чем больше я путешествую по Монголии, тем больше наслаждаюсь ею».

«Работа в Монголии помогла мне вырасти как фотографу. Он давал мне чувство творческой свободы — я не боялся делать ошибки и отвечать за их последствия. Быть может, именно поэтому ошибки становятся лучше видны — равно как и пути их решения».

Невероятная Монголия: французский фотограф рассказал о своей любви к стране

Невероятная Монголия: французский фотограф рассказал о своей любви к стране, по которой путешествует 17 лет

Фотограф Фредерик Лагранж влюбился в Монголию еще в детстве, по рассказам деда. Много лет, фотографируя для знаменитых журналов и брендов — Vanity Fair, GQ, Louis Voitton, — он при каждой возможности бросал свою привычную жизнь в Нью-Йорке и уезжал в Монголию, чтобы общаться с местными жителями и документировать их жизнь на фото. Лишь теперь, 17 лет спустя, он показал публике свой фотороман, рассказав о своих долгих отношениях с Монголией.

«В молодости я три года работал моделью. Тогда же мне довелось пообщаться с великолепными фотографами, благодаря которым я решил сам начать фотографировать. Фотография для меня стала воплощением того, чего мне хотелось: заниматься творчеством, путешествовать, быть независимым и, в конце концов, зарабатывать на жизнь. Я решил стать фотографом. Для этого я перебрался в Нью-Йорк и устроился работать фотоассистентом. Уже через три годы я работал на ставке фотографа в журнале».

«Когда мне было лет семь или восемь лет, дед часто рассказывал мне историю про то, как его спасли монголы. Он был военнопленным во время Второй мировой, и из лагеря его освободили монгольские солдаты, воевавшие в армии СССР. Этот рассказ почему-то очень впечатался мне в память, и Монголия для меня с тех пор стала чем-то особенным».

«Впервые я побывал в Монголии в 2001 году. Для страны это было окончание эпохи социализма. Помню, меня поразило, насколько заброшенными были некоторые районы монгольской столицы. Город был построен в стиле типично советской архитектуры. Но стоило мне выехать на пару километров из города — и меня окружило настоящее великолепие».

«Монголия словно состоит из трех слоев: земля, покрытая травой, линия холмов на горизонте, и, наконец, ясное синее небо. Как только я увидел ее такой, я решил, что однажды сумею объехать всю Монголию».

«Первая моя поездка стала своего рода разведкой. В тот раз я много фотографировал людей, которых встречал. Некоторые из этих портретов до сих пор остаются в числе моих любимых снимков. Вернувшись в Нью-Йорк, я показал эти фотографии редакторам нескольких журналов — и они не только стали печатать их, но и уговорили меня сделать из этого большой фотопроект».

«Лишь во вторую поездку я по-настоящему оценил суровую силу этого края с его невероятными контрастами между жарким летом и пронизывающе морозной зимой, с ее разнообразием мгновенно сменяющихся пейзажей».

«Снимать на пронизывающем монгольском холоде очень тяжело. Но это парадоксальным образом делало проект еще более интересным».

«За 17 лет я хорошо узнал эту страну и ее людей. Я стал своим среди них. Они даже дали мне монгольское имя — Гурван Зуу».

«Один мой монгольский друг как-то сказал мне: „Когда монгол отправляется в путешествие, он знает лишь дату своего отъезда. Дата прибытия ему неизвестна“. Это, наверное, все, что нужно знать об этой стране. Чтобы стать в ней своим, мне пришлось расстаться с типично западной привычкой контролировать ситуацию, научиться доверять течению событий и отдавать себя ему во власть».

«Монголия очень изменилась за эти 17 лет, и Улан-Батор вошел в число самых оживленных городов Центральной Азии. Раньше здесь невозможно было купить ни мясо, ни овощи, ни фрукты. В Монголии климат слишком суров для занятий сельским хозяйством, и раньше страна экспортировала все продукты из Китая и СССР. Сейчас в Улан-Баторе множество супермаркетов, где можно купить что угодно в любое время дня».

«Монголы по натуре очень гостеприимны. Монгольская степь настолько широка, а климат настолько суров, что без взаимопомощи там не выжить».

«Гостеприимность монголов не ограничивается на соотечественников — она с той же энергией направляется и на иностранцев».

«Жители Монголии очень гордятся своей страной, гордятся тем, что они — монголы».

Читайте также  Линия, разделявшая Германию: Берлинская стена

«Один из самых запоминающихся случаев за время моих многочисленных путешествий по Монголии произошел в феврале 2005-го на замерзшем озере Ховсгол. Обычно слой льда зимой там не меньше пары метров. В разгар зимы мы ехали по льду озера за большим грузовиком, как вдруг под ним затрещал лед, и он скрылся под водой. Мы громко закричали и побежали к тому месту, где ушел под воду грузовик. Лед угрожающе хрустел под ногами. Наконец, подойдя ближе, мы увидели, что трем людям, которые были в машине, удалось выбраться. Позаботившись о них, мы решили вернуться на берег. Но он был очень далеко, нам пришлось долго пробиваться сквозь лед. По дороге у нас лопнула шина, и пришлось потратить полчаса на ремонт. Только после этого мы смогли доехать до твердой земли и наконец-то вздохнуть свободно».

«Эта фотография — „Двое мужчин на льду“ — сделана как раз во время путешествия по замерзшему озеру Ховсгол».

«Чем больше я путешествую по Монголии, тем больше наслаждаюсь ею».

«Работа в Монголии помогла мне вырасти как фотографу. Он давал мне чувство творческой свободы — я не боялся делать ошибки и отвечать за их последствия. Быть может, именно поэтому ошибки становятся лучше видны — равно как и пути их решения».

Невероятная Монголия: французский фотограф рассказал о своей любви к стране, по которой путешествует 17 лет

Фотограф Фредерик Лагранж влюбился в Монголию еще в детстве, по рассказам деда. Много лет, фотографируя для знаменитых журналов и брендов — Vanity Fair, GQ, Louis Voitton, — он при каждой возможности бросал свою привычную жизнь в Нью-Йорке и уезжал в Монголию, чтобы общаться с местными жителями и документировать их жизнь на фото. Лишь теперь, 17 лет спустя, он показал публике свой фотороман, рассказав о своих долгих отношениях с Монголией.

«В молодости я три года работал моделью. Тогда же мне довелось пообщаться с великолепными фотографами, благодаря которым я решил сам начать фотографировать. Фотография для меня стала воплощением того, чего мне хотелось: заниматься творчеством, путешествовать, быть независимым и, в конце концов, зарабатывать на жизнь. Я решил стать фотографом. Для этого я перебрался в Нью-Йорк и устроился работать фотоассистентом. Уже через три годы я работал на ставке фотографа в журнале».

«Когда мне было лет семь или восемь лет, дед часто рассказывал мне историю про то, как его спасли монголы. Он был военнопленным во время Второй мировой, и из лагеря его освободили монгольские солдаты, воевавшие в армии СССР. Этот рассказ почему-то очень впечатался мне в память, и Монголия для меня с тех пор стала чем-то особенным».

«Впервые я побывал в Монголии в 2001 году. Для страны это было окончание эпохи социализма. Помню, меня поразило, насколько заброшенными были некоторые районы монгольской столицы. Город был построен в стиле типично советской архитектуры. Но стоило мне выехать на пару километров из города — и меня окружило настоящее великолепие».

«Монголия словно состоит из трех слоев: земля, покрытая травой, линия холмов на горизонте, и, наконец, ясное синее небо. Как только я увидел ее такой, я решил, что однажды сумею объехать всю Монголию».

«Первая моя поездка стала своего рода разведкой. В тот раз я много фотографировал людей, которых встречал. Некоторые из этих портретов до сих пор остаются в числе моих любимых снимков. Вернувшись в Нью-Йорк, я показал эти фотографии редакторам нескольких журналов — и они не только стали печатать их, но и уговорили меня сделать из этого большой фотопроект».

«Лишь во вторую поездку я по-настоящему оценил суровую силу этого края с его невероятными контрастами между жарким летом и пронизывающе морозной зимой, с ее разнообразием мгновенно сменяющихся пейзажей».

«Снимать на пронизывающем монгольском холоде очень тяжело. Но это парадоксальным образом делало проект еще более интересным».

«За 17 лет я хорошо узнал эту страну и ее людей. Я стал своим среди них. Они даже дали мне монгольское имя — Гурван Зуу».

«Один мой монгольский друг как-то сказал мне: „Когда монгол отправляется в путешествие, он знает лишь дату своего отъезда. Дата прибытия ему неизвестна“. Это, наверное, все, что нужно знать об этой стране. Чтобы стать в ней своим, мне пришлось расстаться с типично западной привычкой контролировать ситуацию, научиться доверять течению событий и отдавать себя ему во власть».

«Монголия очень изменилась за эти 17 лет, и Улан-Батор вошел в число самых оживленных городов Центральной Азии. Раньше здесь невозможно было купить ни мясо, ни овощи, ни фрукты. В Монголии климат слишком суров для занятий сельским хозяйством, и раньше страна экспортировала все продукты из Китая и СССР. Сейчас в Улан-Баторе множество супермаркетов, где можно купить что угодно в любое время дня».

«Монголы по натуре очень гостеприимны. Монгольская степь настолько широка, а климат настолько суров, что без взаимопомощи там не выжить».

«Гостеприимность монголов не ограничивается на соотечественников — она с той же энергией направляется и на иностранцев».

«Жители Монголии очень гордятся своей страной, гордятся тем, что они — монголы».

«Один из самых запоминающихся случаев за время моих многочисленных путешествий по Монголии произошел в феврале 2005-го на замерзшем озере Ховсгол. Обычно слой льда зимой там не меньше пары метров. В разгар зимы мы ехали по льду озера за большим грузовиком, как вдруг под ним затрещал лед, и он скрылся под водой. Мы громко закричали и побежали к тому месту, где ушел под воду грузовик. Лед угрожающе хрустел под ногами. Наконец, подойдя ближе, мы увидели, что трем людям, которые были в машине, удалось выбраться. Позаботившись о них, мы решили вернуться на берег. Но он был очень далеко, нам пришлось долго пробиваться сквозь лед. По дороге у нас лопнула шина, и пришлось потратить полчаса на ремонт. Только после этого мы смогли доехать до твердой земли и наконец-то вздохнуть свободно».

«Эта фотография — „Двое мужчин на льду“ — сделана как раз во время путешествия по замерзшему озеру Ховсгол».

«Чем больше я путешествую по Монголии, тем больше наслаждаюсь ею».

«Работа в Монголии помогла мне вырасти как фотографу. Он давал мне чувство творческой свободы — я не боялся делать ошибки и отвечать за их последствия. Быть может, именно поэтому ошибки становятся лучше видны — равно как и пути их решения».











Понравилась статья? Поделитесь с друзьями на Facebook:

Последняя любовь княгини Юсуповой, или Безумный поступок аристократки, которая прославила французский замок Кериоле

Получайте на почту один раз в сутки одну самую читаемую статью. Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте.

Последняя любовь княгини Зинаиды Юсуповой (Нарышкиной)

В России ее ничего не держало, и она уехала в Париж. Там произошла судьбоносная встреча с ее последней роковой любовью. На парижском балу принцессы Матильды в Елисеевском дворце княгиня познакомилась с капитаном Генштаба национальной гвардии Шарлем Шово. Княгиня влюбилась в молодого человека с первого взгляда, и между ними завязался роман. Разница в возрасте между ними составляла 20 лет, но это не остановило Зинаиду Юсупову выйти замуж за Шово. Она была женщина решительная, да и время играло против нее. Уже через год после знакомства пара обвенчалась в домовой церкви особняка на Литейном.

Этот скандальный брак стал поводом не только для обсуждений всего общества. Российский двор высказал свое недовольство поступку княгини, намекнув на неравенство ее и нынешнего супруга. Тогда Юсупова была вынуждена экстренно приобрести для новоиспеченного безродного мужа титул маркиза де Серра и графа Шово. Через год супруги покидают Россию и уезжают жить во Францию. Там граф Шово занял пост генерального советника департамента Финистер округа Конкарно не без протекции супруги. Позже она купила старинный замок. Некоторые историки говорят, что это был безумный поступок влюбленной женщины. Зинаида Ивановна очень была влюблена в молодого мужа Шарля Шово, и готова была сделать для него все.

Читайте также  Левена, Бельгия: расположение, история основания, достопримечательности, фото и отзывы

Покупка замка Кериоле в подарок молодому мужу, его реконструкция

Большая бригада рабочих трудилась не покладая рук несколько месяцев. В результате удалось значительно увеличить площадь замка, построить башню и новое крыло. Интересно, что каждая единица фаянсовой плитки на кухне была изготовлена мастерами под заказ вручную. Фасад украшен гранитом и инкрустирован лилиями и лапами горностая. По личной просьбе графини в подвале установили калориферы, что помогало поддерживать тепло в доме по желанию. За проделанную работу графиня Юсупова (Нарышкина) заплатила немалую сумму, которая достигла 1,5 млн франков.

Замок заметно преобразился, но выглядел немного странно из-за смешения нескольких стилей. Это был неоготический стиль с элементами бретонского, средневековья и французского ренессанса. Легкий страх наводили химеры на крыше и ведьмы на метлах на западном крыле. Интересно, что в документах на приобретение замка указано, что деньги в размере около 80 тыс. франков, были внесены самим графом Шаво, а не графиней Юсуповой. Хотя есть упоминания, что познакомившись с Зинаидой Ивановной, молодой офицер ничего не имел за душой. Однако графиня неоднократно подчеркивала, что замок – это собственность мужа. В обновленном замке Кериоле супруги прожили вплоть до смерти графа Шово (1889 г.).

Обман Шарля Шово и завещание любовнице

В итоге Зинаида Ивановна захотела вернуть поместье. Ведь замок Кериоле напоминал ей о ее страстной любви. Правда, графине пришлось заплатить за него кругленькую сумму, чтобы выкупить у наследницы. Замок Кериоле для Зинаиды Юсуповой стал двойным приобретением. Она не стала там жить. А позже в 1891 году завещала его жителям департамента Финистер, но не в личное пользование, а для открытия в замке музея.

Как сложилась дальнейшая история замка Кериоле

Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:

Как самая богатая женщина мира Лилиан Бетанкур потратила на любовь к фотографу миллиард евро

21 сентября, стало известно о смерти богатейшей женщины в мире — 94-летней Лилиан Бетанкур. Состояние совладелицы L’Oreal оценивалось в 44 с лишним миллиарда долларов, а сама она занимала 13-е место в списке богатейших людей планеты по версии журнала Forbes.

Вот уже больше 20 лет весь мир судачит о ее отношениях с французским фотографом Франсуа-Мари Банье, которому от щедрой покровительницы досталось подарков на ни много ни мало 1 миллиард и 300 миллионов евро. Вспомним, как развивались отношения Лилианн и Франсуа-Мари: от знакомства на съемочной площадке до зала суда.

Банье родился и вырос в Париже, но у него с самого раннего возраста не складывались отношения с собственными родителями, и в подростковом возрасте они отказались от него.

Я был совершенно непонятен своим родителям. Папа часто избивал меня, а мать делала вид, что ничего не происходит. И молчала,
— сказал он в одном из своих интервью.

Его детство, конечно, разительно отличалось от юных лет Лилиан. Будучи рожденной в семье гениального химика Эжена Шуллера, основателя L’Oreal, она безраздельно пользовалась его любовью: мама Лилиан скончалась, когда той было всего 5 лет.

Лилиан Бетанкур и Франсуа-Мари Банье впервые встретились на съемочной площадке, когда тот снимал бизнесвумен для французского журнала Égoïste. Ей на тот момент было уже 64 года, ему — 40, однако сам фотограф утверждал, что они познакомились в 1969 году в доме известных редакторов глянцевых журналов Хелен и Пьера Лазаревых.

Продолжая рассказ об отношениях Бетанкур и Банье, стоит сразу отметить, что последний — открытый гей, поэтому говорить о каких-то романтических чувствах между ними не приходится. Кроме мужчин, они оба любили искусство и сильно сблизились на этой почве.

У нас искренняя и честная дружба. Я считаю его очаровательным и умным мужчиной, настоящим другом. Он очень помог мне после смерти мужа,
— сказала мадам Бетанкур в своем интервью практически 10 лет назад.

Подарки Банье от Бетанкур за «честную дружбу» сначала были скромными, но, начиная с 2002 года, их стоимость исчислялась чеками с шестью нулями. За несколько лет она подарила фотографу два полиса на страхование жизни (каждый примерно по 250 миллионов евро), 11 произведений искусства, включая картины Пикассо, Матисса, Мондриана и Делоне стоимостью 20 миллионов евро, денежные подарки и прочие приятные безделушки.

Эта ситуация крайне не понравилась единственной дочери Бетанкур Франсуазе: она первой заподозрила «друга» в нечистоплотности и злоупотреблении чувствами ее матери. В 2007 году она подала против Банье иск «об эксплуатации физической или психической слабости для личной выгоды», дополнив его собственными подозрениями о том, что Банье пытался стать приемным сыном Бетанкур.

В сентябре, после двухлетнего расследования, дело оказалось в суде, но разобраться в этой непростой ситуации сразу судья не смог и отложил рассмотрение еще на год. В 2010 году появилась новая подробность — записи, сделанные в доме Бетанкур, якобы доказывающие, что Лилиан хотела сделать Франсуа своим единственным наследником. Скандал обрастал новыми подробностями, вовлекая в себя все новых действующих лиц, и быстро перерос из семейного в национальный: утверждалось, что якобы сам Николя Саркози просил у Бетанкур деньги на свою избирательную кампанию. Однако следствие не доказало это.

Все разрешилось в 2011 году, когда Лилиан, долгое время отказывавшаяся от медицинского обследования, наконец-то дала на него согласие. Диагноз стал для нее шоком — болезнь Альцгеймера. После этого ее передали под опеку внуку, сыну Франсуазы, хотя сама она продолжала настаивать на своем душевном здоровье (ей вторил и адвокат, утверждая, что «восхитительная» мадам Бетанкур в полном порядке, за исключением некоторых проблем со слухом).

Сказочная щедрость матери и подозрительность дочери стали причиной их плохих отношений, окончательно рассорив двух женщин:

Я знаю Франсуа-Мари Банье больше 20 лет. Мой муж тоже знал его 20 лет. Не понимаю, какая муха укусила мою дочь?
— сказала однажды Лилиан.

Месье Банье хочет оторвать мать от семьи, чтобы тянуть из нее деньги. Я этого не допущу, я действую в интересах матери,
— парировала Франсуаза.

Суд завершился в 2015 году: Франсуа-Мари Банье был признан виновным и в качестве наказания получил три года тюрьмы, штраф в 350 тысяч евро и иск на 158 миллионов евро. В своем последнем слове он вспомнил свою благодетельницу.

Я готов принять и худшие испытания, даже отправиться на каторгу (судья, правда, ответил, что каторги давно не существует — прим. ред.), но мне жаль Лилиан. Она точно не заслужила всех тех мерзостей, которые прозвучали в зале суда!
— заявил он тогда.
источник

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: