Есть на Волге утес - KRINTEL.RU

Есть на Волге утес

Есть на Волге утёс. Русская марсельеза

Песня «Есть на Волге утёс…» или русская Марсельеза, как стали называть ее революционеры-народники, написана двести лет спустя после восстания Степана Тимофеевича.

То ли бандит, то ли бунтовщик, то ли террорист, то ли оппозиционер, которого четвертовали с особой жестокостью ровно 345 лет назад (в 1671 г.). Удивительно, но время правления Алексея Михайловича называется «бунташным», в отличие от имени, усвоенного в истории этому царю.

Для меня до сих пор остается загадкой, почему правление второго Романова закончилось открытым народным бунтом против установившейся системы правления, а сам царь почему-то назван «Тишайшим».

Хотя именно с этим царем в Россию пришли крепостное право, обнищание народа, бессрочные сыски беглых крестьян, бунты, война, церковный раскол и, как последняя кровавая точка его тихого правления, восстание Стеньки Разина.

В глазах народа Степан Тимофеевич был и остается почти мистическим народным героем, о котором сложились легенды, сказания, былины, предания, стихи, пьесы. Песня «Есть на Волге утёс», написанная в 1864, была легально напечатана в 1870.

Это было время Александровских реформ и отмены крепостного права, а появление такой песни означало, что восторжествовало то, за что боролся народный герой: крестьянин получил свободу. Взгляды автора песни были тогда еще либеральными и он печатал в «Вестнике Европы» вот такие стихи.

Было времечко, время давнее,
Время давнее, время славное:
На Руси жила воля-матушка;
Никого она не боялася,
И никто не смел обижать ее.
….

Но пришла на волюшку невзгодушка.
Юрьев день у бедной воли отняли
И детей ее, людей свободныих,
В кабалу по смерть боярам отдали.

С той поры лихой воля-матушка
От бояр ушла во дремучий лес,
Во сыром бору схоронилася,
С темной ноченькой породнилася.
(А.А.Навроцкий, Отрывок. 1871)

Автор песни и стихов — Александр Александрович Навроцкий, генерал-лейтенант, крупный военный юрист и чиновник. Писать он стал в тридцать лет, продолжив после выхода в отставку. Писал очень много: пьесы, стихи, былины и все — на сюжеты древнерусской истории. В 1879-83 годах стал издателем и редактором журнала «Русская речь», к которому привлек немало известных писателей, например, Ивана Гончарова и Николая Данилевского.

Правда, через четыре года Навроцкий разорился, истратив все свое состояние на издание журнала. Во второй половине шестидесятых Александр Александрович был довольно известным в литературных кругах, но в историю литературы вошел как автор всего трех стихотворений – о Стеньке Разине, Ермаке о судьбе воли на Руси.

И произошло это во многом благодаря большой популярности, которую стихи приобрели среди революционной молодежи. Но сам автор вскоре резко поправел и стал исповедовать консервативные, если не сказать реакционные, взгляды, считая самодержавие, православие, народность – тремя столпами, на которых стоит и будет стоять Россия.

Не случайно, что в начале XX века он становится основателем черносотенного движения. Зная это, тем более удивительно, что песня превратилась в гимн русских революционных демократов: «Утес…» был любимой песней народовольца Александра Ульянова. Но в это время сам автор стихов уже относился ко всем новым веяниям – атеизму, прогрессивной литературе, западникам, нигилистам, революционерам разного толка – резко отрицательно и меньше всего хотел революции.

Иногда он критиковал всевластие бюрократов, но искренне считал царя народным благодетелем, которому чиновники ставят палки в колеса. Стихи быстро стали народной песней, которую начали использовать в революционной пропаганде. Музыку к песне написала Александра Рашевская, собравшая ее из разных мелодий. Позднее музыку к стихам написал и сам автор, но она не прижилась.

Через три года после публикации «Утеса…» революционеры нелегально издают ее в Женеве вместе с отредактированной революционерами хроникой «Стенька Разин», но имени автора на нем уже нет. Так песня превратилась в русскую Марсельезу, которую пели в революционном подполье.

После революции имя автора песни не нигде упоминалось. Очевидно, из классовых соображений и монархических взглядов Навроцкого. Правда, печатать песню не перестали в силу революционно-народного ее содержания. В авторском варианте песня имеет тринадцать строф, из которых поется только семь, а то и меньше.

Есть на Волге утес, диким мохом оброс
Он с вершины до самого края;
И стоит сотни лет, только мохом одет,
Ни нужды, ни заботы не зная.

На вершине его не растет ничего,
Только ветер свободный гуляет,
Да могучий орел свой притон там завел
И на нем свои жертвы терзает.

Из людей лишь один на утесе том был,
Лишь один до вершины добрался,
И утес человека того не забыл,
И с тех пор его именем звался.

И хотя каждый год по церквам на Руси
Человека того проклинают,
Но приволжский народ о нем песни поет
И с почетом его вспоминает.

Раз, ночною порой, возвращаясь домой,
Он один на утес тот взобрался
И в полуночной мгле на высокой скале
Там всю ночь до зари оставался.

Много дум в голове родилось у него,
Много дум он в ту ночь передумал.
И под говор волны, средь ночной тишины
Он великое дело задумал…

И задумчив, угрюм от надуманных дум,
Он наутро с утеса спустился,
И задумал пойти по другому пути, —
И идти на Москву он решился.

Текст песни Хор Александрова — Есть на Волге утес

Есть на волге утес, диким мохом оброс
Он с боков от подножья до края,
И стоит сотни лет, только мохом одет,
Ни нужды, ни заботы не зная.

На вершине его не растет ничего,
Там лишь ветер свободный гуляет,
Да могучий орел свой притон там завел
И на нем свои жертвы терзает.

Из людей лишь один на утесе том был,
Лишь один до вершины добрался,
И утес человека того не забыл
И с тех пор его именем звался.

И хотя каждый год по церквам на Руси
Человека того проклинают,
Но приволжский народ о нем песни поет
И с почетом его вспоминает.

Раз ночною порой, возвращаясь домой,
Он один на утес тот взобрался
И в полуночной мгле на высокой скале
Там всю ночь до зари оставался.

Много дум в голове родилось у него,
Много дум он в ту ночь передумал,
И под говор волны, средь ночной тишины,
Он великое дело задумал.

И, задумчив, угрюм от надуманных дум,
Он наутро с утеса спустился
И задумал идти по другому пути —
И идти на Москву он решился.

Но свершить не успел он того, что хотел,
И не то ему пало на долю;
И расправой крутой да кровавой рекой
Не помог он народному горю.

Не владыкою был он в Москву привезен,
Не почетным пожаловал гостем,
И не ратным вождем, на коне и с мечом,
А в постыдном бою с мужиком-палачом
Он сложил свои буйные кости.

И Степан будто знал, — никому не сказал,
Никому своих дум не поведал.
Лишь утесу тому, где он был, одному
Он те думы хранить заповедал.

И поныне стоит тот утес, и хранит
Он заветные думы Степана;
И лишь с волгой одной вспоминает порой
Удалое житье атамана.

Но зато, если есть на Руси хоть один,
Кто с корыстью житейской не знался,
Кто неправдой не жил, бедняка не давил,
Кто свободу, как мать дорогую, любил
И во имя ее подвизался, —

Пусть тот смело идет, на утес тот взойдет
И к нему чутким ухом приляжет,
И утес-великан всё, что думал Степан,
Всё тому смельчаку перескажет. There is a cliff on the Volga , wild moss overgrown
He laterally from the foot to the edge ,
And it’s worth a hundred years, only moss dressed
Neither needs nor cares not knowing .

On top of it does not grow anything
There’s only the wind free walks,
Yes mighty eagle my stash there started
And it torments its victims .

Of people only one on the cliff that was
Only one got to the top ,
And rock the man was not forgotten
And since then, his name was called .

Although every year the churches in Russia
Man of the curse,
But Volga people about him singing songs
And to honor its recalls.

Night time sometimes , coming home ,
He is one of the cliff he climbed
And in the midnight mist on a high cliff
There all night until dawn remained .

Many thoughts in my head were born to him,
Many thoughts that night he changed his mind ,
And by speaking wave stillness of the night ,
He is a great thing in mind.

And , pensive , morose thoughts of far-fetched ,
He went off a cliff in the morning
And the thought of going the other way —
And go to Moscow he decided .

But before he could accomplish what he wanted ,
And not that he fell to the share ;
And yes bloody violence steep river
He did not help the national grief.

Not a ruler he was brought to Moscow ,
Not granted an honorary guest
And not Ratnam leader, on the horse and sword ,
And shameful fight with a man — executioner
He folded his violent bone.

And Stepan if he knew — had not told anyone
No one has ever brought their doom .
Only the cliff to where he was , one
He kept those thoughts commanded .

And he still stands a rock , and stores
He cherished thoughts Stepan ;
And only with the Volga one remembers sometimes
Delete habitation leader.

But if there is even one in Russia ,
Who with worldly greed did not know
Who did not live a lie , the poor man did not press ,
Who’s freedom , as a mother dear , loved
And in the name of her labored , —

Let him boldly goes on a cliff that rises
And to him keen ear lie down ,
And rock giant everything thought Stepan ,
Everything that daredevil retell .

Есть на Волге утес

Есть на Волге утёс

Мало кто знал в городе, где и как потерял свой голос Леонтий Архипкин, по прозвищу Граммофон. А ещё меньше было тех, кто слышал когда-нибудь и помнил этот голос. Уже сорок лет Леонтий Архипкин говорил сиплым и шероховатым шёпотом, беспрестанно отхаркиваясь и странно курлыкая, словно граммофон, у которого кончилась пластинка, но сбившаяся игла ещё царапает круг, мотаясь из стороны в сторону. Однако заволжские старики уверяли, что было время, когда голос Леонтия Архипкина гремел по всей Волге, на Среднем и Низовом плёсе, от Нижнего до Астрахани. Не Граммофоном, а Громобоем звали тогда Архипкина — такой грозный и непомерный был у него бас.

Читайте также  Самые красивые коммуны Австрии

Он пел на пароходах и пристанях, в береговых трактиpax и чайных старые волжские песни. Рассказывали, что голос у него был так огромен и широк, что когда забирался он ввысь, то люди невольно вставали на цыпочки, словно дотянуться до чего-то хотели, а когда уходил Громобой на самый нутряной басовый низ, то казалось, что не сам он поёт, а земля под ним загудела, и слушатели приседали, клонились, словно хотели припасть ухом к береговому песку. Ходил рассказ, как однажды на «Фельдмаршале Суворове» на подходе к Саратову разладился гудок, а двухтрубный «Суворов» знаменит был как самый голосистый пароход на Волге. Случилось плыть в тот раз на «Суворове» Громобою. Он уже спел все свои песни и, опрокинув в неутомимое горло полбутылки водки, прикорнул на корме под пожарной кошмой, на бухте каната. И будто бы капитан приказал разбудить его, позвал на мостик и стал просить:

— Будь добрым, как к Саратову подваливать станем, погуди, сделай милость! Не пристало «Суворову» молчком подходить!

И, говорят, Громобой потребовал ещё полбутылки, освежился немножко и, когда входил «Суворов» через прорану к саратовским пристаням, велел для виду пустить пар через свисток, а сам, опершись обеими руками о медные поручни мостика, дал подходный… Вот какие рассказы ходили про Леонтия Архипкина.

Певал Громобой «Из-за острова на стрежень…», «Меж крутых бережков…», «Жигули», но лучше не было у него песни, чем «Есть на Волге утёс…». Его заслушивались на корме палубные пассажиры, слушала с балкона «чистая» публика из первого класса. А он, кончив песню, ртом ловил сыпавшиеся сверху гривенники и, неизвестно куда девая их, щёлкал языком, будто глотал, и тотчас запевал новую. Пел он и за проезд, и за водку, пел и просто так, для души, если просил народ — пристанские, водоливы, плотогоны, бакенщики, слушатели хотя и бесплатные, но дорого ценившие песню.

— Ох, зевластый ты! — говорили Громобою. — Дивное чудо голос у тебя! Учиться бы тебе, Леонтий, так ты в самом императорском театре оперу бы пел. А то пропадёшь тут ни за тюнтилюли, даром.

Купцы, слушая Громобоя за стерляжьей ухой и икоркой, не раз обещали определить Леонтия в учение.

Пароходчик Хребтюков однажды взял его с собой в Москву.

Леонтий вернулся через полгода, страшный, помятый весь и потемневший, словно утопленник, вытащенный из-под плиц парохода. Он появился на берегу запухший и молчаливый. А когда заговорил, ахнули все: сгинул голос Громобоя! Только жалкое сипение вырывалось из перекошенного рта… И прозвали тогда Леонтия очень обидно— «Граммофон». Был Громобой, а стал Граммофон!

Давно уже забыли в городе, откуда пошло это прозвище. Так и жил Граммофон, безголосый, хрипатый. Он спился, оборвался, пропадал где-то и снова показывался на берегу. Летом он появлялся в городском саду, продавал мороженое. Он стоял у входа, огромный, широконогий, в просторной толстовке, запрокинув назад кудлатую голову в рыбацкой соломенной шляпе.

— А ну вот хватай, налетай! — надсадно сипел он. — Разбирай последнее, пойду, шабаш! Мороженое с Северного полюса для освежения голоса! Сам Папанин брал, спасибо сказал!

Бурыми ручищами отбивал он дробь на фанерной крышке своего короба, где были нарисованы белый медведь, грызущий ледяную гору, и северное сияние с выгнутой надписью: «Свежее сливочное».

— Граммофон, дай за восемьдесят! — осаждали его ребята.

И когда, облизывая замлевшие губы, брали они порцию, стиснутую между двух сухих, ломких вафель, он шептал им:

— Помногу-то разом не глотай, а то горло заболит, будешь вот как я…

— Граммофон, а ты разве от мороженого так? — спрашивали ребятишки.

— От мороженого, детки, от мороженого, да ещё от крем-брюле.

К нему все давно привыкли в городе, как привыкли к старой каланче на Колхозной площади, к гудкам лесопилок, к вечернему гулянью на Расходиловке. Считали его придурковатым, чудаком. Так он и жил, никем уже особо не примечаемый, безголосый и почти безымянный, потому что не многие в городе помнили его настоящее имя…

Весной этого года в прибрежном городском саду шла спевка хора из Заволжанского дома пионеров. Репетировали на эстраде летнего театра, похожей на совок. Остывали нагретые за день скамьи, потянуло прохладой. В аллеях и за деревьями уже темнело, на Волге тягучими голосами кричали пароходы. От ребят пахло гвоздичным маслом и обыкновенным керосином: одолела мошкара — приходилось мазаться. На одной из пустовавших скамеек сидели пролезшие сюда ребята из школьного кружка юных техников: Гора Климцов, толстогубый, пятнистый от неровного загара и купанья, и Витя Шугалов, его худенький, очкастый, насупленный и молчаливый товарищ. Они сидели и насмешничали промеж себя. Они тоже кое-что подготовили к предстоящему смотру. И не какие-нибудь там песни, пляски, детский крик, а радиоприёмник особой конструкции, берущий Москву и заграничные станции. Они были убеждены, что настоящее дело только у них, а не у этих пташек певчих…

— А, «профессора» явились! — шипели на них со сцены.

— Цыц, заглохни! — грозил Климцов. — Подумаешь, какой хор имени Пятницкого! «Не тяни кота за хвост»!

— Вот что, друзья, — сказала, высовываясь из-за рояля, учительница Клавдия Петровна, — или чтоб вас не слышно было, или я вас погоню отсюда.

«Профессора» смутились: они не заметили Клавдию Петровну. Торжественно поклялись они, что будут сидеть тихо и даже дышать станут только в себя.

Репетиция продолжалась. Пели ребята хорошо, звонкие голоса их, как стая воробьёв, вдруг, по одному движению Клавдии Петровны, разом взлетали и исчезали замирая. Даже «профессора» забыли о том, что пришли позлить певцов, и заслушались сами. Вдруг они почуяли за собой чьё-то свистящее дыхание.

— Гляди-ка: Граммофон прибыл! Нашим певунам горло мороженым прочищать.

Но Граммофон на этот раз был хотя и не совсем трезв, но очень серьёзен. Осторожно, чтобы не зашуметь, он поставил на пол свой голубой короб. Он слушал потупившись, легонько мыча про себя, раскачиваясь в лад с песней. Один раз он чуть было не захлопал, но вовремя спохватился, смущённо закурлыкал и, достав бумажку и табак-полукрупку, стал свёртывать. Как раз в эту минуту хор запел «Есть на Волге утёс…». Пальцы Граммофона вдруг онемели, точно разучились скручивать цигарку, табак просыпался, но Граммофон не заметил этого. Он встал, мохнатый, большепалый, как медведь на коробе. Он поднялся, плавно качая руками: в одной была недокручениая цигарка, в другой — кисет. Ребята в хоре заметили его. Первые голоса, самые непоседливые, зафыркали и стали подталкивать соседей. Вот уже и вторые голоса — басовитые старшеклассники и густоголосые девочки-альты — все смотрели на Граммофона. И так как смотреть на него было, конечно, интересней, чем на обычную руководительницу, то ребята сперва посмеивались, а потом незаметно подчинились Граммофону, стали слушаться его движений и запели совсем не так, как требовала Клавдия Петровна.

— Что такое? В чём дело? Это опять…

Учительница повернулась к скамьям, чтобы распечь юных техников, но увидела Граммофона. Старик смутился и сел, суя в рот пустую цигарку.

LiveInternetLiveInternet

  • Регистрация
  • Вход

Фотоальбом

Рубрики

  • публицистика (2415)
  • идеология (1397)
  • политические деятели (1814)
  • предательство и предатели (1622)
  • «заклятые друзья» (509)
  • лабиринты истории (490)
  • актеры и актрисы голливуда (391)
  • героизм (204)
  • культура (189)
  • революция в россии (124)
  • революционные деятели (33)
  • гражданская война (24)
  • анархизм (9)
  • загадки истории (87)
  • донбасс (78)
  • телевидение (30)
  • сказки (10)
  • в гостях у муслима магомаева (4)
  • великая отечественная (851)
  • герои (175)
  • партизаны и партизанская война (5)
  • великие композиторы (174)
  • великие певцы (78)
  • великие писатели и поэты россии (609)
  • великие художники (515)
  • города и страны (1384)
  • декабристы (46)
  • дети (343)
  • доброта (73)
  • драматурги (19)
  • древняя русь (158)
  • жзл (183)
  • живопись (1355)
  • портреты (236)
  • акварели (113)
  • картины и иллюстрации (95)
  • история картин (90)
  • живопись и поэзия (90)
  • иллюстрации (84)
  • история создания картин (170)
  • картины великих художников (399)
  • животные (566)
  • забытые имена (559)
  • зарубежные актеры кино (191)
  • зарубежные актрисы кино (281)
  • зарубежные писатели и поэты (302)
  • звезды из прошлого (1592)
  • звезды сцены (985)
  • знаменитости (2548)
  • известные личности (2238)
  • интервью (267)
  • интересно (353)
  • интересные истории (1608)
  • интересные факты (10373)
  • искусство (263)
  • истории (1696)
  • истории любви (1009)
  • истории создания фильма (43)
  • история монархов (633)
  • история песни (46)
  • история Европы (503)
  • история Крыма (78)
  • история России (2823)
  • либералы и оппозия (555)
  • «творческая интеллигенция» (288)
  • экономика (179)
  • история СССР (1464)
  • катастрофы (130)
  • киноактеры и киноактрисы (584)
  • кинозал (156)
  • композиторы (191)
  • котики и кошечки с котятами (961)
  • котоматрицы (337)
  • кошки в живописи (65)
  • кошки и фото (72)
  • кошки и юмор (291)
  • кумиры (859)
  • звезды голливуда (182)
  • любовь (204)
  • ЛЮДИ И СУДЬБЫ (5777)
  • мир балета (177)
  • история создания балета (6)
  • мир кино (3380)
  • интервью с актерами (65)
  • прототипы героев фильмов (62)
  • история создания фильма (566)
  • музыка из кинофильмов (134)
  • мультфильмы (101)
  • размышления о фильме (261)
  • рецензия на фильм (27)
  • экранизации (82)
  • мир театра (522)
  • мир цирка (33)
  • мифология (126)
  • мои рамочки (19)
  • мудрость (274)
  • музыка (1578)
  • авторы (371)
  • исполнители (340)
  • барды (50)
  • история создания опер (23)
  • джазовая музыка (49)
  • дирижеры (7)
  • история песни (281)
  • история создания (128)
  • классическая музыка (200)
  • поп-музыка (103)
  • ретро-музыка (578)
  • романсы (412)
  • танцевальная музыка (177)
  • образование (120)
  • отечественные актеры кино (867)
  • отечественные актрисы кино (612)
  • певицы (224)
  • певцы (274)
  • певцы и певицы бельканто (36)
  • политика (2540)
  • поэзия (382)
  • праздники (180)
  • притчи. (9)
  • психология (1788)
  • Пушкиниана (250)
  • режиссеры (306)
  • религия (150)
  • русские писатели (141)
  • русские поэты (155)
  • русский язык (98)
  • грамматика (30)
  • садальский (146)
  • сатира (112)
  • сатирики (109)
  • собаки (131)
  • советские писатели (150)
  • советские поэты (144)
  • спорт (56)
  • СССР (65)
  • схемки (83)
  • танцовщицы (91)
  • танцоры (52)
  • танцы. танцевальные номера (54)
  • театр. театральные актеры и актрисы (461)
  • Украина (415)
  • фигурное катание (1)
  • фото (478)
  • художественная литература (449)
  • прототипы героев книг (42)
  • русские писатели (29)
  • русские поэты (38)
  • художники (562)
  • цветы (30)
  • цитаты (392)
  • афоризмы (83)
  • крылатые фразы (102)
  • чтобы помнили (1430)
  • актеры (99)
  • актрисы (69)
  • театральные актеры (47)
  • юбилеи и дни рождения (549)
  • юмор (645)
  • юмор в живописи (9)
  • юмористы (51)

Цитатник

«В глубине души такая печаль . » Письма Н.Н. Пушкиной-Ланской П.П. Ланскому Портрет Н.

Коты и собаки в работах фотомастеров от классиков до современников https://i.yapx.ru/N2Y.

Информация к размышлению. Наш Президент держит на плечах землю. Назло злобным тварям. .

Струясь вдоль каменной стены, Вода несется с вышины. John Brandon Smith, известный как «Водопад» См.

Читайте также  8 странных правил, которые необходимо соблюдать, обедая в чужой стране

Друзья мои, меня не покидайте, Все реже ваш благословенный круг. Исполняет Ирина Муравьев.

Видео

Метки

Поиск по дневнику

Подписка по e-mail

Интересы

Друзья

Постоянные читатели

Сообщества

Статистика

РЕТРО-МУЗЫКА. ИСТОРИЯ СОЗДАНИЯ ПЕСНИ «ЕСТЬ НА ВОЛГЕ УТЕС. «- РУССКОЙ «МАРСЕЛЬЕЗЫ»

Песня «Есть на Волге утёс…» или русская Марсельеза, как стали называть ее революционеры-народники, написана двести лет спустя после восстания Степана Тимофеевича.

Поет Леонид Харитонов и ансамбль имени Александрова

То ли бандит, то ли бунтовщик, то ли террорист, то ли оппозиционер, которого четвертовали с особой жестокостью ровно 345 лет назад (в 1671 г.). Удивительно, но время правления Алексея Михайловича называется «бунташным», в отличие от имени, усвоенного в истории этому царю.

В глазах народа Степан Тимофеевич был и остается почти мистическим народным героем, о котором сложились легенды, сказания, былины, предания, стихи, пьесы. Песня «Есть на Волге утёс», написанная в 1864, была легально напечатана в 1870.

Автор песни и стихов — Александр Александрович Навроцкий, генерал-лейтенант, крупный военный юрист и чиновник.

Писать он стал в тридцать лет, продолжив после выхода в отставку. Писал очень много: пьесы, стихи, былины и все — на сюжеты древнерусской истории. Во второй половине шестидесятых Александр Александрович был довольно известным в литературных кругах, но в историю литературы вошел как автор всего трех стихотворений – о Стеньке Разине, Ермаке и о судьбе воли на Руси.

И произошло это во многом благодаря большой популярности, которую стихи приобрели среди революционной молодежи.

Но автор с годами «поправел» и в начале XX века становится основателем черносотенного движения. Зная это, тем более удивительно, что песня превратилась в гимн русских революционных демократов. Но в это время сам автор стихов уже меньше всего хотел революции.

Стихи быстро стали народной песней, которую начали использовать в революционной пропаганде. Музыку к песне написала Александра Рашевская, собравшая ее из разных мелодий. Позднее музыку к стихам написал и сам автор, но она не прижилась.

Поет Юрий Гуляев

Через три года после публикации «Утеса…» революционеры нелегально издают ее в Женеве вместе с отредактированной революционерами хроникой «Стенька Разин», но имени автора на нем уже нет. Так песня превратилась в русскую Марсельезу, которую пели в революционном подполье.

После революции имя автора песни не нигде упоминалось. В авторском варианте песня имеет тринадцать строф, из которых поется только семь, а то и меньше.

Есть на Волге утес, диким мохом оброс
Он с вершины до самого края;
И стоит сотни лет, только мохом одет,
Ни нужды, ни заботы не зная.

На вершине его не растет ничего,
Только ветер свободный гуляет,
Да могучий орел свой притон там завел
И на нем свои жертвы терзает.

Из людей лишь один на утесе том был,
Лишь один до вершины добрался,
И утес человека того не забыл,
И с тех пор его именем звался.

И хотя каждый год по церквам на Руси
Человека того проклинают,
Но приволжский народ о нем песни поет
И с почетом его вспоминает.

Раз, ночною порой, возвращаясь домой,
Он один на утес тот взобрался
И в полуночной мгле на высокой скале
Там всю ночь до зари оставался.

Много дум в голове родилось у него,
Много дум он в ту ночь передумал.
И под говор волны, средь ночной тишины
Он великое дело задумал…

И задумчив, угрюм от надуманных дум,
Он наутро с утеса спустился,
И задумал пойти по другому пути, —
И идти на Москву он решился.

Поет Иван Петров

Стихи песни написаны на основании предания, которого А.А.Навроцкому рассказал рыбак-крестьянин, о чем автор поведал в одном из своих рассказов. Речь идет о таинственном утесе, о котором в народе ходили легенды и мистические истории. Утес существует на самом деле и находится на границе между Волгоградской и Саратовской областью.

Он разделен пополам оврагом с названием «Невольничьего» или «Дурманного». О нем тоже ходят страшные истории. С юга к утесу примыкает Дурман-гора, в которой есть несколько старообрядческих пещер. Согласно легенде, на вершине утеса располагался штаб атамана. Он с высоты выслеживал корабли купцов, направлял на них своих бойцов и грабил.

При этом пленников сбрасывали в тот самый «Невольничий» овраг. На этом месте, согласно той же легенде, он утопил в Волге персидскую княжну. Сложились и другие легенды как об утесе, так и и о Дурман-горе. Рассказывают, что якобы два бурлака, взобравшись на утес, увидели дверь, ведущую под землю.

Они вошли в нее и перед их глазами предстала светлица, вся обставленная иконами, драгоценностями, мешками с золотом и стеклянным гробом посередине. Помолившись на икону, один из бурлаков разбил гроб, и из него встала живая Марина Мнишек, которую бурлак начал стегать, а второй – его останавливать. Тогда какая-то нечистая сила отбросила этого бурлака за дверь, а сама дверь бесследно исчезла вместе с его другом.

Говорили и о том, что в этих местах ходит призрак Степана Разина, неоднократно являвшийся местным жителям, а также, якобы на Дурман-горе есть клад с награбленными драгоценностями и золотом. Крестьяне пошли его искать на гору, но через некоторое время с ними начали происходить удивительные вещи: на них кинулось стадо бешеных коров, а потом началась буря, из которой показалось трое разбойников.

Крестьяне кинулись бежать. На другой день в яме уже ничего не оказалось. Но эту загадку ученые все-таки разгадали: об аномалиях Дурман-горы. Оказалось, что в этих местах очень сильное электромагнитное излучение, которое является следствием когда-то существовавшего здесь вулкана. Так что то, о чем рассказывается в песне «Есть на Волге утёс», это не просто игра воображения поэта, а вполне реальная история.

Рубрики: музыка/ретро-музыка
музыка/история песни
история России
интересные факты

Метки: история песни есть на волге утес

Процитировано 1 раз
Понравилось: 6 пользователям

Есть на Волге утес

Есть на Волге утёс

Мало кто знал в городе, где и как потерял свой голос Леонтий Архипкин, по прозвищу Граммофон. А ещё меньше было тех, кто слышал когда-нибудь и помнил этот голос. Уже сорок лет Леонтий Архипкин говорил сиплым и шероховатым шёпотом, беспрестанно отхаркиваясь и странно курлыкая, словно граммофон, у которого кончилась пластинка, но сбившаяся игла ещё царапает круг, мотаясь из стороны в сторону. Однако заволжские старики уверяли, что было время, когда голос Леонтия Архипкина гремел по всей Волге, на Среднем и Низовом плёсе, от Нижнего до Астрахани. Не Граммофоном, а Громобоем звали тогда Архипкина — такой грозный и непомерный был у него бас.

Он пел на пароходах и пристанях, в береговых трактиpax и чайных старые волжские песни. Рассказывали, что голос у него был так огромен и широк, что когда забирался он ввысь, то люди невольно вставали на цыпочки, словно дотянуться до чего-то хотели, а когда уходил Громобой на самый нутряной басовый низ, то казалось, что не сам он поёт, а земля под ним загудела, и слушатели приседали, клонились, словно хотели припасть ухом к береговому песку. Ходил рассказ, как однажды на «Фельдмаршале Суворове» на подходе к Саратову разладился гудок, а двухтрубный «Суворов» знаменит был как самый голосистый пароход на Волге. Случилось плыть в тот раз на «Суворове» Громобою. Он уже спел все свои песни и, опрокинув в неутомимое горло полбутылки водки, прикорнул на корме под пожарной кошмой, на бухте каната. И будто бы капитан приказал разбудить его, позвал на мостик и стал просить:

— Будь добрым, как к Саратову подваливать станем, погуди, сделай милость! Не пристало «Суворову» молчком подходить!

И, говорят, Громобой потребовал ещё полбутылки, освежился немножко и, когда входил «Суворов» через прорану к саратовским пристаням, велел для виду пустить пар через свисток, а сам, опершись обеими руками о медные поручни мостика, дал подходный… Вот какие рассказы ходили про Леонтия Архипкина.

Певал Громобой «Из-за острова на стрежень…», «Меж крутых бережков…», «Жигули», но лучше не было у него песни, чем «Есть на Волге утёс…». Его заслушивались на корме палубные пассажиры, слушала с балкона «чистая» публика из первого класса. А он, кончив песню, ртом ловил сыпавшиеся сверху гривенники и, неизвестно куда девая их, щёлкал языком, будто глотал, и тотчас запевал новую. Пел он и за проезд, и за водку, пел и просто так, для души, если просил народ — пристанские, водоливы, плотогоны, бакенщики, слушатели хотя и бесплатные, но дорого ценившие песню.

— Ох, зевластый ты! — говорили Громобою. — Дивное чудо голос у тебя! Учиться бы тебе, Леонтий, так ты в самом императорском театре оперу бы пел. А то пропадёшь тут ни за тюнтилюли, даром.

Купцы, слушая Громобоя за стерляжьей ухой и икоркой, не раз обещали определить Леонтия в учение.

Пароходчик Хребтюков однажды взял его с собой в Москву.

Леонтий вернулся через полгода, страшный, помятый весь и потемневший, словно утопленник, вытащенный из-под плиц парохода. Он появился на берегу запухший и молчаливый. А когда заговорил, ахнули все: сгинул голос Громобоя! Только жалкое сипение вырывалось из перекошенного рта… И прозвали тогда Леонтия очень обидно— «Граммофон». Был Громобой, а стал Граммофон!

Давно уже забыли в городе, откуда пошло это прозвище. Так и жил Граммофон, безголосый, хрипатый. Он спился, оборвался, пропадал где-то и снова показывался на берегу. Летом он появлялся в городском саду, продавал мороженое. Он стоял у входа, огромный, широконогий, в просторной толстовке, запрокинув назад кудлатую голову в рыбацкой соломенной шляпе.

— А ну вот хватай, налетай! — надсадно сипел он. — Разбирай последнее, пойду, шабаш! Мороженое с Северного полюса для освежения голоса! Сам Папанин брал, спасибо сказал!

Бурыми ручищами отбивал он дробь на фанерной крышке своего короба, где были нарисованы белый медведь, грызущий ледяную гору, и северное сияние с выгнутой надписью: «Свежее сливочное».

— Граммофон, дай за восемьдесят! — осаждали его ребята.

И когда, облизывая замлевшие губы, брали они порцию, стиснутую между двух сухих, ломких вафель, он шептал им:

— Помногу-то разом не глотай, а то горло заболит, будешь вот как я…

— Граммофон, а ты разве от мороженого так? — спрашивали ребятишки.

— От мороженого, детки, от мороженого, да ещё от крем-брюле.

К нему все давно привыкли в городе, как привыкли к старой каланче на Колхозной площади, к гудкам лесопилок, к вечернему гулянью на Расходиловке. Считали его придурковатым, чудаком. Так он и жил, никем уже особо не примечаемый, безголосый и почти безымянный, потому что не многие в городе помнили его настоящее имя…

Читайте также  За что штрафуют и сажают в тюрьму в Сингапуре

Весной этого года в прибрежном городском саду шла спевка хора из Заволжанского дома пионеров. Репетировали на эстраде летнего театра, похожей на совок. Остывали нагретые за день скамьи, потянуло прохладой. В аллеях и за деревьями уже темнело, на Волге тягучими голосами кричали пароходы. От ребят пахло гвоздичным маслом и обыкновенным керосином: одолела мошкара — приходилось мазаться. На одной из пустовавших скамеек сидели пролезшие сюда ребята из школьного кружка юных техников: Гора Климцов, толстогубый, пятнистый от неровного загара и купанья, и Витя Шугалов, его худенький, очкастый, насупленный и молчаливый товарищ. Они сидели и насмешничали промеж себя. Они тоже кое-что подготовили к предстоящему смотру. И не какие-нибудь там песни, пляски, детский крик, а радиоприёмник особой конструкции, берущий Москву и заграничные станции. Они были убеждены, что настоящее дело только у них, а не у этих пташек певчих…

— А, «профессора» явились! — шипели на них со сцены.

— Цыц, заглохни! — грозил Климцов. — Подумаешь, какой хор имени Пятницкого! «Не тяни кота за хвост»!

— Вот что, друзья, — сказала, высовываясь из-за рояля, учительница Клавдия Петровна, — или чтоб вас не слышно было, или я вас погоню отсюда.

«Профессора» смутились: они не заметили Клавдию Петровну. Торжественно поклялись они, что будут сидеть тихо и даже дышать станут только в себя.

Репетиция продолжалась. Пели ребята хорошо, звонкие голоса их, как стая воробьёв, вдруг, по одному движению Клавдии Петровны, разом взлетали и исчезали замирая. Даже «профессора» забыли о том, что пришли позлить певцов, и заслушались сами. Вдруг они почуяли за собой чьё-то свистящее дыхание.

— Гляди-ка: Граммофон прибыл! Нашим певунам горло мороженым прочищать.

Но Граммофон на этот раз был хотя и не совсем трезв, но очень серьёзен. Осторожно, чтобы не зашуметь, он поставил на пол свой голубой короб. Он слушал потупившись, легонько мыча про себя, раскачиваясь в лад с песней. Один раз он чуть было не захлопал, но вовремя спохватился, смущённо закурлыкал и, достав бумажку и табак-полукрупку, стал свёртывать. Как раз в эту минуту хор запел «Есть на Волге утёс…». Пальцы Граммофона вдруг онемели, точно разучились скручивать цигарку, табак просыпался, но Граммофон не заметил этого. Он встал, мохнатый, большепалый, как медведь на коробе. Он поднялся, плавно качая руками: в одной была недокручениая цигарка, в другой — кисет. Ребята в хоре заметили его. Первые голоса, самые непоседливые, зафыркали и стали подталкивать соседей. Вот уже и вторые голоса — басовитые старшеклассники и густоголосые девочки-альты — все смотрели на Граммофона. И так как смотреть на него было, конечно, интересней, чем на обычную руководительницу, то ребята сперва посмеивались, а потом незаметно подчинились Граммофону, стали слушаться его движений и запели совсем не так, как требовала Клавдия Петровна.

Лев Кассиль — Есть на Волге утес

  • 80
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5

Лев Кассиль — Есть на Волге утес краткое содержание

Есть на Волге утес — читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)

— Что такое? В чём дело? Это опять…

Учительница повернулась к скамьям, чтобы распечь юных техников, но увидела Граммофона. Старик смутился и сел, суя в рот пустую цигарку.

— Гражданин, я вас очень прошу не мешать нам. Стыдно! Взрослый человек… Что? Не слышу.

— Он громче не может, — зашептали ребята.

— Почему не может?

— Он, когда маленький был, мороженым простудился.

Но тут Граммофон сам подошёл к сцене. Высокая эстрада была ему по грудь.

— Извините, если попрепятствовал, — засипел он, — только песня эта очень мне известная, я лично её очень сильно принимаю на сердце… И, если позволите, имею замечание…

— Ну, ну? — снисходительно и терпеливо сказала Клавдия Петровна.

— Вот второе колено надо не так. Песня эта волжская, старинная, хоть, говорят, слова в ней и письменного сочинения. Но музыку теперь неверно поют, не по-волжски оборот дают. Тут, где «на вершине его не растёт ничего» поётся, надо вот чуток голосом скинуть.

Граммофон пытался что-то пропеть, но захрипел, лицо его налилось, он беспомощно махнул рукой.

— Не имею нынче чем показать, не могу давать примеру… А бывало, поверите ли, товарищ руководительница, — можете стариков, которые есть ещё живы, спросить— никто так этот «Утёс» не исполнял!

— Ну, хорошо все это, — недоверчиво глядя на него, проговорила учительница, — вы пели по-своему, а нам уж не мешайте по-нашему. Так и условимся.

— Это Граммофон! Он всегда какой-то чудной, — сказала одна из девочек.

— Да, Граммофон! — Старик выпрямился. — Так и умру Граммофоном. А вот почему, спрашивается, Граммофон? Было время — Громобоем звали. Вам хорошо, вас учат всему, вы ноты знаете, а я вот… Меня за это самое «Есть на Волге утёс…» купец Хребтюков Максим Евграфович в Питер возил. Обещал в консерваторию определить. У меня голос был на всеобщее изумление. Я такую низину мог брать, что в Самаре, бывало, пою, а люди удивляются: «Неужто ещё ниже возьмёшь? Этак до самой Астрахани спустишься». Верьте не верьте — правда. Но только что из этого получилось? Застряли мы в Москве. Купцы, рестораны… А хозяин меня возит, хвастается мной. Вот, мол, бурлака привёз, неслыханный голос имеет. Тогда только мода пошла на граммофоны. Привёз меня Хребтюков куда-то, говорит: «Запишите его для машины». Подставили мне какую-то трубу, ну, пропел я в неё «Утёс» да ещё бурлацкую нашу «Дубинушку». Сделали нам пробную пластинку. Послушал я её, даже сам подивился своему голосу: изнутри-то я себе его не таким слыхал. Внутри-то свой голос через кость идёт… Но, действительно, сила есть. А Хребтюков велел только три пластинки отлить — одну мне подарил, а две себе взял. Меня уж в то время переманивать стали другие купцы. Один с лесных пристаней был, Костырин. И тут — уж не знаю как, в отместку, что ли, — напоили меня как-то этого Костырина приказчики-молодчики, хватил я какой-то едучей кислоты вроде купороса, все горло спалил. Только и спасло меня, что на заглоте сжатие получилось и в желудок не попало, а то бы всю требуху мне сожгло. Загремел бы я на тот свет прямым направлением. Однако запухло все у меня. Для дыхания трубку вставляли. Вот и повредили мне голос. С тех пор и живу Граммофоном, да ещё без пластинки… Пропала та пластинка. Я сперва с ней по трактирам ходил, за пятак в машину играть давал. Протёрли её, заиграли всю, а потом разбилась. Жалко! Там так и написано было: «Утёс Стенькя Разина», народная волжская песня. Исполняет бурлак-волгарь Архипкин. По заказу купца первой гильдии М. Е. Хребтюкова».

Едва он произнёс это, как Горка с Витькой переглянулись в странном волнении. На ребят-хористов так подействовал рассказ Граммофона, что они даже перестали отмахиваться и только пальцами осторожно сгоняли с лица осмелевших мошек. Даже строгая Клавдия Петровна была смущена. Она недавно приехала в этот город и ничего не слыхала об истории Граммофона.

— Ну, простите, не знала, — сказала она. — Что же, милости просим, товарищ, приходите к нам на репетицию! Будет очень приятно, если вы нам поможете. Так как там поётся, вы говорите? Идёмте к роялю, я попробую подобрать.

Между тем мальчики мчались домой, по очереди забегая вперёд и оборачиваясь лицом друг к другу.

— Витька, помнишь, а?

— Горка! Это навряд ли. Вдруг не та?…

— Можешь мне поверить, та!… Не считай меня дурным. Мы знаешь что сделаем? Когда на смотре будем нашу аппаратуру показывать, поставим её через адаптер, все и услышат. Вот будет нашим «не тяни кота за хвост» надставочка!

— Жалко его… правда? — говорил, запыхавшись, Шу-галов. — Так все думают — врёт он, а не знают, что он на самом деле пел. Хуже нет, когда так смеются и не верят…

— Это ничего, что она у нас на две половинки треснула. Склеить можно. Верно, Витька?

— А ты как догадался, что это та самая?

— А я вспомнил, что там на пластинке карандашом написано было. А потом ещё подумал, что пластинку-то мы в кладовке нашли, в Доме пионеров. А где наш Дом пионеров, там как раз раньше этого самого купца дом был.

Они прибежали домой к Климцовым и сейчас же полезли на подлавку, которую Гора называл своей лабораторией. Там лежали всякие инструменты, батарейки, лампочки, фарфоровые ролики, кружки. Над всеми этими сокровищами висела небольшая железная вывесочка: череп и две скрещённые молнии были нарисованы там, и надпись печатными буквами гласила: «Не трогать! Опасно для жизни». Очень неприятно сообщать об этом, но нужно рассказать, что суровую вывесочку эту Гора Климцов, пренебрегая смертельной опасностью, содрал с электрической водокачки на станции. Дома грозная надпись была повешена для устрашения младшей сестры Лидки, которая любила трогать неприкосновенные предметы юного техника.

Одну половинку расколотой пластинки друзья быстро нашли. На разорванной бумажной наклейке можно было разобрать начало знакомой полустёршейся надписи. Но второй половинки нигде не было. Начали искать, и что же оказалось? Мать подложила обломок пластинки под горячий утюг на гладильной доске!

— Вижу — валяется… — оправдывалась она.

— Эх ты, мама, мама! — только и мог сказать Горка.

От горячего утюга кусок пластинки очень сильно пострадал, но делать было нечего, и друзья приложили испорченную половинку к той, которая была у них. Что за история! Половинки не сходились. Как ни поворачивал их Гора, на какие хитрости не пускался Витя, половинки не сходились, края не совпадали.

— Витька, — сказал вдруг Горка страшным голосом, — я тебе сейчас такое скажу, что ты не знаю уж чем меня назовёшь… На, стукни меня как следует!

Витька поправил очки и без особой уверенности ударил Горку по спине.

— Витька, — продолжал Горка, — я, верно, ту половинку перепутал и нечаянно отдал Фильке, когда ему битые пластинки отдавал. Можешь плюнуть на меня…

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: