Старая водяная мельница: прошедшая через века - KRINTEL.RU

Старая водяная мельница: прошедшая через века

Новая история старой водяной мельницы

Раннее утро. До полуденой жары далеко. Все суетливые еще спят. Самое время подумать, осмыслить, вспомнить. Сижу с чашкой кофе перед компьютером и рассматриваю присланные “В Контакте” материалы.

Вот скан пожелтевшего от времени документа с подписями и печатями. Вот угол старой русской баньки из потемневших от времени бревен. А вот гранитные валуны. Остатки мощного фундамента. Это фото сделал я. В 2019 году. В Опочке, на городском Валу. Там как раз начинали масштабные работы по благоустройству. А недавно я рассказ написал. Называется “Водяная мельница Кремера?”. http://proza.ru/2020/06/01/911. Рассказ о том, как не следует “восстанавливать” старину. И вот теперь, судя по всему, нужно писать продолжение истории старой водяной мельницы.

Мельница была построена в 1860 году Егором Кремером. С 1903 года мельницей владел Александр Кремер, а в 1903 году ее купил Авдей Иванович Суйе. При мельнице числились три плотины, сарай с паровой машиной и приводами, продольная и круглая лесопильни и прочее. В 1918 году мельница была национализирована, а семье Суйе выплатили 50 тысяч рублей золотом. Последним арендатором мельницы был немец по фамилии Фишер, служивший в гестапо, но оказывавший содействие партизанам. Мельница пережила войну.
История опочецкой водяной мельницы с момента постройки и до войны подробно описана в книге “Былое и настоящее опочецкого Завеличья” Л.В.Гавриловой и А.В Кондратени.

Я с детства помнил эту мельницу, потому что частенько , идя из школы домой, сворачивал на тихую Набережную улицу. Специально, чтобы посмотреть на мельницу. Ее огромные стальные редукторы вызывали у мальчишки чисто технический интерес, а темные маленькие окошки предвещали нечто мистическое. Я старательно пытался разглядеть в них какое-нибудь привидение или, на худой конец, потемневший от времени скелет. К тому моменту мельница уже не работала и тихо доживала свой долгий век. Умирала.

Мельница была огромная. В два этажа. Стояла на мощном фундаменте из гранитных валунов. Обшита была досками, крыша – из щепы.

Я часто вспоминаю это сооружение и меня всегда интересовало, что стало с этим, не побоюсь сказать, памятником индустрии тех времен. Когда ветхость мельницы стала опасной, встал вопрос, что с нею делать. Помню, велись разговоры о том, чтобы устроить в ней ресторан под названием “Старая мельница”, или музей. Но ведь на это нужны средства. И однажды мельницы не стало. Этот момент почему-то выпал из моей памяти. Кто, что и когда?

Валентина Яковлевна Петрова, опочецкий старожил, тетушка моей жены Валентины, как-то к слову рассказала, что мельницу разобрали, деревянный сруб продали, и кто-то в Опочке построил из старых бревен новый дом.

Но все оказалось еще интереснее. Встретился я недавно с Александром Шеверловым. Однокурсником моим. Да и работаем на одном предприятии. Встретиться несложно было. Заговорили про малую родину. Про Опочку. Сам Александр из Невеля. А вот женился на опочанке Ларисе.

Я невзначай заговорил о старой водяной мельнице:

— Хорошо бы узнать, кто купил тот сруб, и что было дальше?

— А чего тут узнавать? Это наш дом! Я туда в выходные езжу. Вот и в отпуск поеду! Стоит дом в Опочке!

Далее, как Вы понимаете, была продолжительная немая сцена. С разведенными руками. Моими руками. Вот ведь как тесен мир!

Оказывается, брат матери Ларисы, Александр Егорович, работал в 70-е годы на хлебокомбинате, где и числилась на балансе старая мельница. В 1977 году было принято решение строение списать с баланса. Собрали комиссию. По результатам осмотра составили акт. С подписями и печатями. По акту деревянный сруб был продан Александру Егоровичу по остаточной стоимости 1000 рублей с условием самостоятельной разборки.

Александр Егорович с братом разобрали строение и построили из старых добротных бревен новый, очень большой дом на две семьи. Разборка трудно шла. Пришлось потрудиться. Не обошлось и без случая, который к счастью не стал несчастным. Но все хорошо, что хорошо завершается! Еще хватило бревен и на надворные постройки, да на баньку. Сруб мельницы хорошо сохранился. Бревна крепкие были. А вот обшивка, полы и кровля пришли в полную негодность. Постаралось время!

Вот такая история! Продолжается жизнь старой мельницы в новом качестве!

Массивные стальные редукторы, жернова и прочие механизмы видимо были утилизированы. На металлолом. Жаль, конечно. Но что делать. Многое мы пускаем на слом, за “как бы” ненадобностью. И не только постройки. А и судьбы поколений. А потом начинаем кусать локти и все остальное…

Я попросил Сашу сделать фото старых бревен. Сам дом обшит, и основные, толстые бревна скрыты под обшивкой. Так что лишь угол баньки. Но, все-таки! Вот она — старая мельница в своей новой жизни. Приносила пользу многим людям, а теперь служит домом хорошей доброй семье. Дай Бог здоровья и долгих лет!

Александр Шеверлов любезно предоставил мне скан того самого акта 1977г, из которого следует, что комиссия обследовала текущее состояние старой мельницы. Пригодным для дальнейшего использования были признаны лишь бревна сруба. Было решено передать сруб Николаеву Александру Егоровичу при условии, что тот перечислит соответствующую сумму на расчетный счет Опочецкого хлебокомбината.

Вот такая история! Мельница пережила войну. И исправно работала. Послевоенная история мельницы, как промышленной единицы, продолжалась, как минимум, до начала 60-х годов.

Я спросил мою маму ( 1939 года рождения), помнит ли она что-нибудь о мельнице. Оказывается, помнит! В 1948 году мой дед переехал из деревни Пружки в Опочку, прихватив с собой полдома. В Пружках до сей поры стоит остаток дома, и продолжение фундамента увезенной части. Говорят, там, в старом фундаменте дети потом нашли много старых денег. Царских или “керенок”. А может, это легенда?
Так вот, мама помнит, как они всей семьей возили на мельницу зерно. Чтобы перемолоть и получить муку. И в русской печке испечь свой, “самодельный” хлеб. Очень вкусный был такой хлеб!

Мама вспоминает, что ее очень заинтересовали все механизмы, которые вертелись, крутились и грохотали. Все было большое, вызывало трепет и уважение! Мельник брал мешок с зерном на спину, и по деревянной лестнице нес его на второй этаж. А там высыпал в бункер. Жернова вращались, и зерно превращалось в муку. Технология! Экологичная, и по тем временам прибыльная!

А уроженка Опочки Надежда Ефимова( Соколова) написала мне, что ей было около шести лет, когда она с бабушкой ходила на мельницу. Молоть рожь на муку. У мельницы было огромное колесо и оно очень шумело! Вышел мельник, весь в муке. Девочка испугалась! Зато потом родители пугали мельником, если вдруг что не так! Это был 1959 год. Мельница еще работала, но уже ходили разговоры, что ее остановят.

В прежние времена мельницы занимали особое место в жизни людей. Сколько сказок, мифов и легенд! Вспомним, хотя бы, славного хитроумного идальго Дон-Кихота Ламанчского! Как он боролся с ветряной мельницей.

А в России? При царе-батюшке Россия являлась мировым лидером по поставкам зерна. Это факт. Но фактом является и то, что это лидерство держалось на плечах и руках крестьянства. В буквальном смысле на руках, ибо везде, за редким исключением, преобладал ручной труд. И ножной! Лошадка она ведь ногами работает!

Мельницы были одними из немногих средств механизации и применения технологий в повседневной жизни. Ну и источниками для сказок и фантазий! Ведь мельницы бывали и веселыми и зловещими. С привидениями и без оных.

Мельники слыли добрыми, щедрыми и румяными, но бывали злыми, жадными и хитрыми. Наверное, только одно объединяло мельников – они были всегда в муке с ног до головы и имели стабильный доход. Хлеб всем нужен! Кстати, перемол зерна стоил немалых денег. Чтобы экономить и сохранять независимость, крестьяне, которые покрепче стояли на ногах, сами ставили у себя жернова. У моего прадеда Петра Ефимова тоже жернова имелись на подворье. Мама рассказывает, большие жернова! Себе мололи, и соседи приходили.

Вот такая история старой мельницы. А все же жаль, что ее не удалось сохранить для потомков.

Оглянемся вокруг. Может, осталось что-то, что еще можно сохранить?

Вспоминаю своего преподавателя по автоделу Виктора Павловича. Он всегда говорил:
— Едешь вперед, значит, всегда знай, что у тебя позади! В зеркала заднего вида бросай взгляд!

Давайте чаще и внимательнее оглядываться. Тогда вперед будет легче двигаться.
Водяных мельниц в России много было. До наших дней дожили…А дожили ли вообще? А жаль! Интересные были объекты материально-культурного наследия.

И еще. В документе есть очень интересная информация. Годом постройки здания мельницы значится 1932 год. Это значит, что мельница 1860 года рождения в 1932 году, возможно, прошла капитальный ремонт. Интересно, а механизмы тоже заменяли. Или так и работали с 1860 года.
Но никто не помнит, чтобы мельницу перестраивали! Да и возможно ли такое в принципе? Скорее всего, в 1932 году мельницу просто поставили на баланс хлебозавода. И год постройки указали 1932.
А может, кто-нибудь еще что-то расскажет?

Выражаю искреннюю благодарность Александру и Ларисе Шеверловым, Александру Егоровичу Николаеву, Валентине Яковлевне Петровой, Надежде Соколовой( Ефимовой) и моей маме, Ларисе Васильевне Гавриловой за помощь в поиске истин.

Использованы материалы из книги ““Былое и настоящее опочецкого Завелиья”.
Авторы Л.В.Гаврилова (однофамилец мой!) и А.В. Кондратеня.

Читайте также  Захватывающие порты мира

1. Рисунок карандашом. Мой. Примерно так выглядела старая мельница. Как запомнила ее моя память. Думаю, смогу доработать рисунок до подробностей, воспользовавшись описанием в Акте. Внизу слева – вставка. Фото камней старого фундамента мельницы.
2. Примерное внутреннее устройство нашей водяной мельницы. Картинку в интернете отыскал. Вариантов конструкций много было, но этот – наш!

3. Акт 1977 года об осмотре и продаже мельницы. Спасибо Саше и Ларисе!

4. Это банька в Опочке, сложенная из остатков сруба старой мельницы. Фото прислал мой однокурсник Александр Шеверлов.

Достопримечательности Вернона: Старая водяная мельница на Сене

Старая мельница (Le Vieux-Moulin) — одно из самых красивых и старинных сооружений Вернона, ставшее настоящим символом города. Мельница находится на правом берегу Сены (см. план города), около замка Château des Tourelles, и хорошо видна как с моста Клемансо, так и со стороны замка. Этот район города называется Верноннé (Vernonnet). Ранее он представлял собой отдельное селение, но теперь является частью Вернона.

Перед нами один из самых живописных видов Вернона — вид, который неоднократно вдохновлял многих художников, любителей и профессионалов, в том числе жившего в соседней деревне Живерни Клода Моне. Благодаря своему удивительному расположению на опорах несуществующего моста, мельница Вернона прославилась на весь мир как одна из самых необычных построек на планете.

Старая мельница в Верноне: одинокий свидетель прошлого

Мельница стоит на 2 опорах средневекового каменного моста XII века, который был частично разрушен в 1861 году, во время строительства нового моста через Сену. В средневековую эпоху вдоль моста располагалось пять мельниц, которые использовались для помола зерна, собранного на местных полях. Всё это были мельницы с колесом регулируемого положения, которое можно было поднять или опустить в зависимости от уровня воды в реке.

В голодные времена обилие зерна и муки в этих местах нередко становилось причиной волнений, поскольку жители не могли потерпеть, что «их» мука куда-то отправляется, тогда как сами они голодают. Один из самых крупных бунтов произошел в октябре 1789 года, когда цены на хлеб существенно выросли, и «хлебные мятежи» разгорались во всей Франции. В Верноне мятежники схватили мельника, бросили его в реку, а затем пытались повесить на фонаре.

Некоторое время здание служило также в качестве таможни, где взималась ввозная пошлина (октруа) за пользование мостом для переправы через реку.

Старая водяная мельница Вернона — единственная уцелевшая из тех пяти мельниц. Эта уникальная фахверковая постройка датируется XVI веком. В 1925-1930 годах она принадлежала издателю Жану Нуге (Jean Nouguès), который устраивал танцы на пришвартованной поблизости барже. В 1930 году он продал мельницу американцу Уильяму Гриффину (William Griffin). После смерти владельца в 1947 году наследников найти не удалось. Мельница, сильно пострадавшая во время бомбардировок Второй мировой войны, была отреставрирована городскими властями. На тот момент мельница находилась на грани обрушения, но была спасена. Колесо мельницы было утрачено.

В 1962 году вернонская мельница и ее окрестности были использованы в качестве натуры при съемках «Парижские тайны» (Les mystères de Paris) (1962) с Жаном Маре в главной роли.

Окруженная яркой зеленью, старая мельница Вернона продолжает привлекать художников, фотографов и туристов, очарованных ее живописным обликом, напоминающим о былых временах. Клод Моне написал вернонскую мельницу летом 1883 года.

Из истории средневекового моста в Верноне

По некоторым данным, первый мост в Верноне появился еще в 1125 году, когда младший сын Вильгельма Завоевателя герцог Нормандии английский король Генрих I решил создать здесь укрепленный город. Если этот мост и существовал, то представлял собой легкую конструкцию из дерева, и от него не сохранилось никаких следов.

Первый каменный мост через Сену появился в Верноне в конце XII века, когда Филипп II Август восстановил власть Франции над этой частью Нормандии. На правом берегу Сены мы и сейчас видим сохранившиеся фрагменты этого средневекового моста. Мост Филиппа II облегчал перемещение войск и имел огромное стратегическое значение в эпоху, когда мостов в Нормандии и Франции было крайне мало. Поэтому французский король позаботился о том, чтобы достойным образом защитить мост: с одной стороны располагался собственно город с крепостной стеной и замком (от которого до нашего времени дошла лишь одна башня), с другой стороны — предмостное укрепление в виде небольшого замка (нынешний замок Château des Tourelles), а на островке Талю (Talus) , который служил одной из опор моста, — укрепленная башня. Вся эта фортификационная система хорошо видна на гравюре, изображающей вид Вернона в XVI веке.

Благодаря своему расположению на перекрестке дорог мост вскоре приобрел важное экономическое значение, а вот военное быстро утратил: с 1204 года вся Нормандия стала французской территорией, и войны на время прекратились. Филипп II Август продал права на пользование мостом: установку мельниц и рыбную ловлю. Очень скоро у моста появилось пять мельниц: две на правом берегу Сены, в местечке Вернонне (Vernonnet) и три с противоположной стороны, со стороны собственно Вернона.

Увы, на протяжении последующих веков власти были не в состоянии регулярно проводить необходимые ремонтные работы, в результате чего каменные пролёты моста (которых было изначально 25) постепенно заменялись деревянными настилами на старых опорах. К 1830 году оставалось лишь 8 каменных пролётов. Из-за плохого содержания моста нередко случалось, что опоры рушились во время паводков и мост становился на несколько лет непригодным для использования. В такие периоды приходилось налаживать паромную переправу между берегами. Такая же ситуация, кстати говоря, наблюдалась и в Руане. На гравюре XIX века видно, что при отсутствии надлежащего ухода опоры не могли оказывать противодействие сколько-нибудь значительным паводкам.

В 1651 году, послу обрушения очередных двух пролётов, власти решили вообще забросить мост и вместо этого устроить паромную переправу, которая стоила дешевле, чем ремонт моста. Однако от этой идеи пришлось отказаться: в 1653 году во время одной такой переправы паром пошел ко дну, в результате чего утонуло 200 человек. Потом в разрушении моста обвинили рыбаков, чьи сети вызывали постоянные вибрации, раскачивавшие мост (рыбная ловля у моста была запрещена в середине XIX века). Более того, сам мост, располагавшийся очень низко над водой и мельничными колёсами и рыболовными сетями, представлял препятствие для судоходства: лишь один проём имел достаточный размер для того, чтобы тут могли проходить суда, и то с большим трудом. Так, в январе 1756 года, во время «большой воды», пройти под мостом смогло лишь 7 судов. В остальное время Сена мелела и тоже становилась практически непроходимой для судов. В «нормальные» навигационные периоды баржам требовалось от 4 до 6 недель, чтобы дойти из Руана в Париж.

В 1840 году начались комплексные работы, направленные на улучшение судоходной ситуации в этой части Сены (расчистка дна, выпрямление русла, выравнивание островов, строительство шлюзов и т.д.). Благодаря этим работам, завершившимся только в 1980 году, Сену, некогда дикую, капризную и опасную реку с большим количеством островов и песчаными берегами, удалось приручить и сделать пригодной для навигации. Однако все эти усилия были бы напрасны, если бы прежний мост решили оставить. Мост по-прежнему являл собой препятствие для судов.

В итоге в 1858-1861 гг. в Верноне был построен новый мост, названный Наполеоновским (в честь Наполеона III). Его соорудили несколькими метрами вверх по течению от старого средневекового моста. После того как новый мост был завершен, его средневековый собрат был демонтирован (если говорить точнее, то разрушен была только его участок между Верноном и островком Талю; владельцам трех мельниц, располагавшихся в этой части моста, были выплачены денежные компенсации).

Что же касается той части средневекового моста, которая располагалась между островком и правым берегом Сены (районом Верноннé), то она была заброшена и мало-помалу разрушалась. В итоге от этого исторического моста осталась лишь пара пролётов и старая мельница, которую мы видим сегодня. Эти немногие следы прошлого позволяют нам получить некоторое представление о средневековом сооружении. Новый мост был взорван самими же французами всего через десять лет после его постройки. Это произошло во время Франко-прусской войны.

Через 2 года мост был отстроен заново, но опять просуществовал недолго: в 1940 году его снова разрушили сами французы, в попытке противостоять вторжению фашистов. После этого первое время использовались временные мосты, а затем был построен настоящий мост, который просуществовал до мая 1944 года, когда был разрушен бомбовыми ударами союзников (наряду с остальными мостами на Сене между Парижом и Руаном), чтобы замедлить прибытие подкреплений для немецкой армии (подробнее об истории Вернона, в том числе во время Второй мировой войны, можно прочитать тут).

После войны, в 1950-1954 гг., был построен нынешний мост, названный в честь Жоржа Клемансо (рассказывают, что этот политик и большой друг Клода Моне регулярно переходил этот мост, направляясь в табачную лавку). Торжественное открытие моста состоялось в январе 1955 года.

Другие заметки о Верноне:

Что посмотреть в Верноне (все эти достопримечательности обозначены на плане центра города):

— Коллегиальная церковь Нотр-Дам; построена в XI-XVII вв.; ее архитектура является смешением различных стилей, среди которых преобладает пламенеющая готика

— Старая мельница и замок Château des Tourelles, расположенные на правом берегу Сены (основная часть города лежит на левом берегу)

Читайте также  Самые прекрасные заливы мира

— Архивная башня — единственная уцелевшая часть средневекового замка Вернона

— Старые фахверковые дома в центре города; наиболее интересными из этих средневековых построек являются «Дом прежних времен» (Temps-Jadis) (сегодня там размещается офис туристической информации Вернона) и дом Vieille Gabelle

На нашем сайте вы можете бесплатно скачать карту Вернона. На этой туристической карте обозначены основные достопримечательности, расположенные в историческом центре Вернона.

Также предлагаем вашему вниманию подробную карту Вернона, на которой указаны названия всех улиц и обозначены основные достопримечательности, а также железнодорожный вокзал Вернона (Gare SNCF).

Что посмотреть в окрестностях Вернона:

— Дом и сад Клода Моне в Живерни (maison et les jardins de Claude Monet)

— Музей импрессионизма в Живерни (Musée des impressionnismes Giverny)

— Старинная церковь Радегунды (église Sainte-Radegonde) с могилой Клода Моне и членов его семьи, также в Живерни

При подготовке статьи были использованы следующие источники:

Длиннохвостые разбойники (сборник) (4 стр.)

А на другом берегу омута стояла старая водяная мельница. Это был небольшой деревянный домик. Одна его стена подходила к самой воде, и к ней были приделаны два огромных, тоже деревянных, колеса с широкими лопастями, как у парохода. Нижние их края погружались в воду.

Стена и толстые, как деревья, столбы, поддерживавшие колёса, – всё было покрыто зелёными водорослями. Они свисали вниз, к самой воде, как длинные бороды.

Вдруг огромные колёса дрогнули и заворочались. Сначала медленно, потом быстрее, быстрее, и с них с шумом и плеском начали стекать целые потоки воды.

Вода под колёсами запенилась, словно закипела, и побежала через омут и дальше, по речке вниз, бурлящим, кипучим потоком.

Я всё это видел первый раз в жизни и не мог оторвать глаз от чудесного зрелища.

От мощных поворотов колёс вздрагивала вся мельница, и мне казалось, что вот-вот она тронется с места и поплывёт по реке, как пароход.

– Хорошо, что мельница начала работать, – сказал папа, – вода из-под колёс пошла: в это время и рыба веселее ходит и на удочку лучше берёт. Надевай скорей червяка, начинай ловить.

Мы размотали удочки и закинули.

Возле нашего берега в заливчике вода, загороженная кустами ивняка, стояла спокойная.

Я сидел рядом с папой и внимательно смотрел на поплавки. А они тихо лежали на поверхности воды. Какие-то комарики, мошки весело толпились в воздухе над поплавками, постоянно присаживаясь на них и вновь взлетая.

Но вот поплавок моей удочки будто ожил. Он слегка шевельнулся, пуская вокруг себя по воде круги; шевельнулся ещё и ещё раз, потом стал медленно погружаться в воду.

– Клюёт! Тащи! – взволнованно шепнул папа.

Я потащил. Ух как тяжело! Удилище согнулось в дугу, а леска, натянувшись как струна, так и резала воду.

– Не торопись, а то оборвёт! – волновался папа. – Дай я помогу – упустишь, крупная попалась.

Но я вцепился обеими руками в удилище и не отдавал его.

Сильная рыба, туго натянув леску, бросалась то в одну, то в другую сторону. Я никак не мог подтащить её к берегу. Наконец рыба показалась из глубины.

Я изо всех сил рванул удилище – раздался лёгкий треск, и в руках у меня остался обломанный конец. Другой конец вместе с поплавком и леской быстро понёсся по воде прочь от берега.

– Ушла, ушла! – завопил я и, забыв всё на свете, бросился за убегающим концом прямо в воду.

Папа едва успел схватить меня сзади за курточку:

– Утонешь! Глубина здесь!

Но я ничего не видел, кроме жёлтого бамбукового кончика удочки, который, разрезая воду, уходил всё дальше и дальше.

– Ушла, совсем ушла! – с отчаянием повторял я.

На мои вопли прибежала испуганная мама. Она тут же невдалеке собирала хворост для костра.

– Что, что случилось? – ещё издали спрашивала она.

– Не плачь, – успокаивал меня папа, – может, мы её ещё и поймаем.

Но я не верил. Слёзы так и текли из глаз, и мне казалось, что в целом свете нет человека несчастнее меня.

Наконец я немного успокоился.

Папа стоял на берегу и пристально вглядывался в противоположный конец омута.

– К кустам потащила. Только бы поближе к берегу подошла, – говорил он.

Я понял, что не всё ещё потеряно. И робкая надежда шевельнулась в душе.

Я тоже нашёл глазами тоненькую белую палочку, которая едва виднелась на воде ближе к другому берегу. Она всё удалялась.

– К кустам, к кустам идёт! – радостно повторял папа. – Не горюй, Юра: мы её ещё подцепим!

Мама тоже следила за удочкой.

– Ах, только бы к берегу подошла!

Наконец рыба подтащила удочку к кустам.

Тут мы все трое – папа, мама и я – со всех ног бросились через плотину на другой конец омута.

Вот и кусты. На воде возле них слегка покачивается сломанный конец удочки. И поплавок тоже спокойно покачивается на воде.

Может, удочка уже пустая? Может, рыба давно уже сорвалась?

Папа крадучись подошёл к берегу, вошёл по колено в воду и протянул руку к удилищу… и вдруг оно подпрыгнуло, как живое, и бросилось прочь. Папа за ним – бултых прямо в воду. Весь мокрый выскочил на берег.

О радость, о счастье! В руках у него была обломанная удочка. Она сгибалась в дугу, и леска опять, как тугая струна, так и резала воду. Напуганная рыба тянула вглубь и никак не шла к берегу.

Но папа и не пытался пересилить её. Он то отпускал леску, то вновь слегка подтягивал.

Папа старался утомить рыбу. А мы с мамой затаив дыхание следили за этой борьбой.

Наконец утомлённая рыба показалась на поверхности и даже немного повернулась на бок, блестя серебряной чешуёй.

Тогда папа осторожно передал мне обломок удилища:

– Тащи, только потихоньку, не торопись.

Я схватил в руки удочку и, забыв всё на свете, изо всех сил потащил на берег.

– Тише, тише, оборвёт! – закричал папа.

Рыба бросилась в глубину. Я потянул к себе.

У берега в густой траве что-то сильно зашлёпало, завозилось.

Папа и мама кинулись туда. И тут я вновь почувствовал в руках какую-то легкость. «Оборвалась, ушла!»

Но в тот же миг папа выкинул далеко на берег сверкающую чешуёй рыбу.

Она тяжело шлёпнулась в траву и забилась, запрыгала в ней.

Мы подбежали к добыче. Подминая зелёные стебли, в траве лежал крупный голавль. Я схватил его обеими руками и начал с восторгом разглядывать. Спина у него была тёмно-зелёная, почти чёрная, бока серебряные, а голова большая, широкая. Потому, наверное, эту рыбу и назвали голавль.

– Ну, поздравляю тебя: теперь ты – настоящий рыболов! – радостно говорила мама.

– Да, да, рыболов! – добродушно смеялся папа. – Опять чуть не упустил. Он уж с крючка сорвался, я его еле успел в траве схватить.

– А что же ты от него хочешь, ведь это его первая настоящая добыча, – защищала меня мама. – И всё-таки он её сам вытащил.

– Конечно, конечно, – согласился папа. – Идёмте скорее к удочкам, – может, там без нас ещё что попалось.

Тут мы с мамой взглянули на папу, да так и ахнули. Он был мокрый и весь в грязи. Хорошо ещё, что погода стояла жаркая.

Папа отжал немного одежду и весело махнул рукой:

– Ничего, до вечера всё высохнет!

Мы вернулись к нашим удочкам. Действительно, на одной из них у папы сидел большой окунь.

Папа дал мне из своих ещё одну удочку, вместо моей сломанной, и мы продолжали ловить. Но я уже не столько ловил, сколько всё бегал к соседним кустам, под которыми в густой траве, прикрытый от солнца лопухами, лежал мой голавль. И каким же он мне казался огромным и красивым!

Мама тоже то и дело подходила к голавлю, трогала его рукой, качала головой и улыбалась. Наверное, она радовалась моей удаче не меньше меня.

И папа всё поглядывал на меня и говорил:

– Что, брат, доволен, а?

Весь этот день я чувствовал себя самым счастливым человеком.

Я поймал ещё двух ершей. А папа наловил много разной рыбы и даже поймал щуку. Вообще день вышел на славу.

Мама развела на берегу костёр, приготовила обед и чай.

Потом мы опять ловили рыбу. Мама тоже ловила с нами и вытащила окуня.

Наконец, когда уже начало темнеть, папа с мамой собрались ехать домой. А мне ужасно не хотелось уезжать. Кажется, так всё лето и просидел бы здесь, у реки, под старыми ветлами, глядя на поплавок. Но делать было нечего.

Уложили в тележку удочки, рыбу и все пожитки, запрягли лошадь и поехали домой.

Вечер был прохладный, ясный. На западе уже догорала заря. В полях громко кричали перепела, словно выговаривали: «Спать пора, спать пора!»

Слушая их, я и вправду немножко задремал. А перед глазами всё рябила вода и поплавки на ней…

Читайте также  Что стоит посмотреть во Львове за 3 дня

Вдруг мама тронула меня за плечо:

– Смотри, Юра, смотри скорей!

Я очнулся. Мы проезжали через берёзовый лесок. В воздухе пахло свежей берёзовой горечью. Я поглядел в глубь леса, куда указывала мама.

«Что это? Будто крохотный голубой огонёк светится в тёмной ночной траве… А вон, немного подальше, ещё и ещё. Или это в каплях росы отражаются звёзды? Нет, не может быть…»

– Видишь, светлячки, – сказал папа. – Хочешь – набери их в коробочку, а дома выпустим в сад. Пусть у нас живут.

Папа остановил лошадь, и мы с мамой принялись собирать этих светящихся жучков, которых в народе так хорошо прозвали Ивановым червячком.

Мы с мамой долго ходили по густой влажной траве, отыскивая крошечные живые звездочки. А над головой сплетались тёмные ветви деревьев, и в их просветах тоже, как светлячки, сверкали далёкие голубые звёзды.

И, может быть, именно в этот счастливый день – день моего рождения – я вдруг всем сердцем почувствовал, как хороша наша родная природа, лучше которой нет на всём свете.

Мастера из Архангельска восстановили старые водяные мельницы

В отличие от большинства своих «сестер», сохранившихся в наши дни, мельницы Кенозерского национального парка стали живыми: туристы, которые приходят сюда, поднимают заслонку, в механизм поступает вода, начинают крутиться жернова, работает ступа.

Сегодня на Гужовской водяной мельнице Левусозера, которая, кстати, входит в популярный у туристов маршрут «Система пяти озер», мастера продолжают реставрационные работы.

— Я этому нигде не учился, столярным делом занимались мои дед и прадед, все предки жили на Украине, — рассказывает Василий Харланов. — А я приехал на Север с Украины еще в конце 1970-х, 20 лет проработал на Соловках: мы там кресты ставили, делали луковицы для Спасо-Преображенского монастыря, звонницу восстанавливали. Реставрировать водяные мельницы — это моя заветная мечта. Как только я перебрался в Архангельск и начал работать в Поморской плотницкой школе, к своей мечте приблизился.

Мастер признается, что водяные мельницы впервые увидел по телевизору, они были на Алтае. Жернова, которые приводила в действие вода, зацепили — покоя не давали, по ночам снились. Начал интересоваться, искать информацию, смотреть фильмы о них.

Чертежи кенозерских мельниц, кстати, удалось восстановить — это значительно облегчило работу Харлановых. Помогали и местные жители, приплывавшие к мастерам на лодках со всего Кенозера: вспоминали, рассказывали, показывали.

— А мы все на ус мотали, — смеется старший Харланов. — В итоге мельницы ничем не отличаются от старых, только вал мы на подшипники посадили. Вроде бы все и хорошо. А теперь механизмы снова обновляем — но чертежи уже меньше требуются, так как опыт появился.

— В чем же главный секрет мельничных дел мастера?

— Все необходимо очень четко делать. Допустим, вал, длина которого шесть метров, надо очень точно посадить на полуоси, отцентровать. Еще сложнее работа с зубьями шестерни — их нужно до миллиметра точно просверлить. Одним словом, работа кропотливая, но и очень интересная. Можете себе представить — запускаешь воду, а на твоей мельнице начинает колесо крутиться, вал, жернова. Это ощущение счастья передать невозможно, если сам не прочувствуешь.

Кстати, кенозерская мельница с двумя валами на Левусозере — единственная, действующая сегодня на Русском Севере. Один из этих валов мелет муку, второй делает крупу из зерна. «Это была не мельница, это был завод! Ой, что она творила — только засыпай зерно», — вспоминал старожил деревни Орлово Юрий Макаров.

Тем временем мастера Харлановы планируют завершить обновление ее механизмов в ближайшее время:

— Осталось восстановить второй вал — тот, который поднимает жернова. Он уже готов, скоро поедем его ставить — менять старый на новый.

Справка «РГ»

В 1970-х годах Гужовская мельница на Левусозере была заброшена и разрушилась. В 1990-х Кенозерский нацпарк начал ее реставрацию. Был восстановлен полный комплекс гидротехнических сооружений: плотина, водопроводящий тракт и здание мукомольни с мельничным механизмом. Подобного опыта в российской реставрационной практике до этого не было. Гужовская мельница — одна из первых возрожденных действующих водяных мельниц в стране.

Долгое время стояла заброшенной и мельница в Зехнова. Ее комплексная реставрация впервые была выполнена в начале 2000-х специалистами Поморской плотницкой школы.

В поисках утраченного. Старинные мельницы – стихия ветра и воды

Перемелется — мука будет

Вежи млыновые

В конце XIX — начале ХХ века недостаток хлеба на душу населения составлял: в Витебской губернии — 4,8 пуда; Минской — 4,1 пуда, Могилевской — 3,6 пуда.

Водяные сооружения, естественно, привязывались к водоемам, поэтому часто располагались в пределах общего поселения. Водяные мельницы складывались из нескольких этажей. В самом низу — колесо или турбина, выше — каменные жернова, еще выше — амбар, иногда там же торговая лавка, а на самом верху порой проживал и мельник. Непосредственно мельничный механизм размещался внутри постройки, снаружи оставалось только водяное колесо, достигавшее в диаметре 4 метров. Иногда у крупных мельниц было несколько колес: они приводили в движение не только жернова, но и станки для чесания шерсти, пилы. На Припяти и Горыни существовали плавучие мельницы, установленные на барже или пароме.

Чемеры под Слонимом. Мельница. 1916 год.

Выстроить мельницу умел далеко не каждый мастер. Здесь требовались особые знания и расчет. Тщательно подбирался материал. Для изготовления зубьев использовали только твердую древесину (граб, яблоня, клен, береза): заготовки сначала долго варили в крутом кипятке, затем сушили. Для вала требовались дуб или сосна: особо ценилась нижняя часть крупного ствола, фактически корень, уходящий в землю. Собрать мельничное колесо тоже большая, кропотливая работа. А вот наличие какого-либо декоративного убранства не предполагалось: возможно, потому что сама окружающая природная среда, в которой находились мельницы — поле или запруда, уже была особенной, и дополнять ее чем-то еще — дело лишнее.

Внутренний вид мельницы в Пружанах. Нач. ХХ века.

Ветряные мельницы обычно стояли в стороне от основного поселения, и такая обособленность порождала вокруг них настоящую таинственность. Вообще, считалось, будто мельник связан с потусторонними силами, обладает, как мы сегодня называем, паранормальными способностями. Да и как иначе, если он имеет дело и управляется с неподвластной простому человеку стихией: ветром, водой… Кстати, платили мельнику за работу зерном, и плата была далеко не маленькой. Нередко мельница становилась своего рода центром общинной жизни: ведь туда со своими мешками подтягивались практически все хозяева из округи. Значит, и самые свежие новости, самые авторитетные мнения тоже концентрировались в этом месте.

От романтики к делу

Д.З.Шендрик в своей статье в книге «Верхнее Поднепровье и Белоруссия» (1905 г.), опираясь на статистические данные того времени, ставил мукомольное производство на территории, в частности, Витебской, Могилевской и Минской губерний на второе место в так называемой группе питательных продуктов — после винокуренной промышленности: «Общая сумма его производительности достигает 2.005 тыс. рублей, что составляет 9,2% всего производства группы питательных продуктов, 4,9% всего фабрично-заводского производства и 0,8% общей суммы мукомольного производства всей России. Мукомольное производство существует во всех наших губерниях и выше других стоит в Минской губернии — 774 тыс. рублей (38,6%); Могилевская губерния — 706 тыс. рублей (35,2%); Витебская губерния — 333 тыс. рублей (16,6%). Из более крупных мельниц со средней годовой производительностью в 60 тыс. рублей можно отметить в Витебской губернии в Двинске мельницу Коварского с 28 рабочими, в Минской губернии в Бобруйске Гальберштама, в Минске при урочище Серебрянке Гуревича и Бейлина и в местечке Любоничах Бобруйского уезда Фарбера; в Могилевской губернии — в имении Раздор Климовичского уезда Коносевича и в городе Могилев Шура». К этому стоит добавить, что булочное и хлебное производство довольно успешно развивалось в Витебской губернии: производительность достигала там 133 тысяч рублей. «Кондитерское, конфектное и пряничное производства» «встречались» в Могилевской и Витебской губерниях (43 тыс. рублей).

Лепель. Мельница. Нач. ХX века.

В 1900 году сельское хозяйство Белоруссии дало 54% всего национального дохода, а промышленность — только 15%.

Однако случалось, и нередко, что белорусским крестьянам приходилось есть хлеб и с мякиной, и с лузгой, и с макухой, и даже с соломой. Продовольственного хлеба, ржи и пшеницы не хватало, причем не хватало почти половины требуемого количества. Добавляли картофелем, ячменем… «В наших губерниях крестьяне очень часто питаются хлебом, в который входит решительно все, что собирается в поле. Зерно не отвеивается, мука не очищается и не отсеивается. Этот хлеб носит местное название «родилки», — писал Д.З.Шендрик.

Ивье. Мельница. 1916 год.

И все же… Белорусские мельницы не простаивали, работа для них находилась. Жаль, сегодня этих старинных сооружений сохранилось совсем немного. Поэтому то, что время и люди не успели разрушить, необходимо сберечь — вместе с их живой хлебной энергетикой.

Сморгонь. Мельница. Нач. ХХ века.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: